Рубль, которого не было. Очерки экономической истории России - Алексей Николаевич Волынец

Но как вспоминал министр земледелия Наумов, начало работы «Особого совещания» оказалось бесплодным. «Члены Государственной думы, представители земств и городов, всевозможных профессиональных союзов (мукомолов, сахарозаводчиков и других), губернаторы, председатели управ, чины министерства земледелия, ведомственные представители разных центральных управлений и прочие и прочие – всё это почти ежедневно заседало до поздних часов, обсуждало, спорило, голосовало, протестовало: некоторые вопросы (например, о твёрдых ценах) вызывали бесконечно долгие и страстные прения… В общем, получалась сложная затяжная обстановка, мало способствовавшая скорейшей выработке плана продовольственного снабжения…»

Любые попытки рационализации «хлебного вопроса» встречали возражения, порой на грани трагического курьёза. Так, первые опыты введения продуктовых карточек в отдельных городах осудили по причине, что они «создают иллюзию голода». Зато разрешили вводить запреты на вывоз продовольствия за пределы отдельных губерний, что только разрушало единый рынок и подхлёстывало спекуляцию.

Опоздавшая продразвёрстка

К 1917 году производство сельскохозяйственной продукции упало на 28 %. Многочисленная деревня, даже с изъятыми рабочими руками, ещё могла прокормить сама себя. Но исчез прежде всего товарный хлеб, выращиваемый на продажу. Чрезвычайными усилиями госаппарат смог кормить более чем 10-миллионную армию. Не испытывали проблем и городские верхи, способные платить любую цену. А вот со снабжением городских низов, то есть большинства недеревенского населения, возникли проблемы. Нарастая в течение двух предреволюционных лет, они и породили первые протесты.

В отличие от сельскохозяйственной статистики, полицейский учёт в Российской империи был на высоте. И для истории сохранилась достаточно полная статистика таких «голодных бунтов».

Если в 1914 году ничего подобного не было, то уже в 1915-м полиция по всей Российской империи зафиксировала 23 локальных бунта по поводу дороговизны или отсутствия продуктов. Казалось бы, немного. Но уже за следующий, 1916 год число таковых выросло на порядок – до 288! При подавлении двух десятков из них пришлось применять огнестрельное оружие – погибло 19 протестантов, было ранено 145 солдат и полицейских, счёт раненым бунтарям шёл на сотни. В ряде случаев солдаты, призванные утихомирить беспорядки, отказывались выполнять приказы, сочувствуя протестующим.

Одним словом, проблема «хлебных бунтов» вызревала задолго до февраля 1917-го.

И нельзя сказать, что власти не понимали опасность и ничего не делали. Делали, но… слишком поздно. Всероссийский план «продовольственной развёрстки» вступил в силу 15 декабря 1916 года, то есть рациональное изъятие и распределение хлеба в давно воюющей стране заработало бы лишь к лету следующего, 1917 года.

Для сравнения, в Германии первые военные законы о регулировании цен и потребления были приняты рейхстагом уже 4 августа 1914 года. Спустя два года вообще вся торговля продуктами питания во Втором рейхе управлялась государством при помощи полиции. Во Франции чрезвычайные законы о закупках и распределении продуктов были введены осенью 1915 года. В Италии аналогичные законы ввели в январе 1916-го.

Только Англия, «классическая страна свободной торговли» по определениям экономистов начала XX века, озаботилась жёстким регулированием продовольствия почти одновременно с Россией – в ноябре 1916 года. Но у Англии тогда имелись 260 миллионов индийских крестьян и крупнейший на планете флот, способный возить в метрополию все растительные богатства тропического региона. У России же, помимо 60 % крестьянских рук, изъятых из деревни войной, были и огромные проблемы с транспортировкой даже имевшегося хлеба.

Теоретически летом 1917 года российская монархия имела шансы справиться с продовольственным кризисом. Помимо наконец вводившейся рационализации ресурсов внутри страны были составлены грандиозные по объёмам планы закупки продовольствия в Китае. Буквально накануне февральских событий в «Особом совещании по делам продовольствия» подсчитали, что себестоимость китайского мяса, доставленного в Россию, будет 5 рублей 86 копеек за пуд, тогда как в европейских губерниях страны цена на него колебалась около 9 рублей. Ещё привлекательнее выглядела пшеница из Северного Китая – 1 рубль 35 копеек за пуд, почти в пять раз дешевле, чем в Центральной России!

Однако все благие начинания по преодолению «хлебного» кризиса грозил погубить железнодорожный кризис. Война ударила и по российским железным дорогам, причём с двух сторон: резким ростом объёмов военных перевозок и одновременно сокращением производства железнодорожной техники из-за перехода промышленности на выпуск военной продукции. За 1916 год в России количество работоспособных вагонов и паровозов сократилось на 20 %, притом что объёмы перевозок из-за идущей войны выросли в полтора раза.

С конца 1915 года и до рокового февраля 1917-го царское правительство потратило на железные дороги полтора миллиарда ещё достаточно полновесных рублей. Военными и гражданскими властями были предприняты внушительные усилия по улучшению работы и эффективности железнодорожного транспорта. Но опять же, как и с регулированием продовольственного рынка, эти экстренные меры были начаты слишком поздно.

«Для предотвращения смущения православного народа…»

На этом фоне разразившийся 21 февраля (6 марта по новому стилю) бунт в хлебных очередях Петрограда не выглядит случайностью. Но взятый отдельно, он также не выглядит и страшной проблемой, способной навсегда похоронить монархию вместе с империей. Картина становится куда более пугающей, если помимо столицы, события в которой широко известны, взглянуть на другие города Центральной России, притом расположенные в чернозёмных районах, которые до войны считались абсолютно благополучными в плане сельского хозяйства.

1 февраля 1917 года власти Орловской губернии шлют в столицу почти паническую телеграмму о положении на местных заводах: «С ноября 1916 года испытывается острый дефицит продуктов: только ржаная мука, а муки пшеничной, крупы и пшена рабочие давно уже не едят. Выдаваемые рабочим рационы вынуждены постоянно сокращать… Продовольственный вопрос с каждым днём становится серьёзнее и всё более волнует рабочих».

Рабочие, о которых идёт речь, это и 16 тысяч работников Брянского машиностроительного завода, одного из крупнейших в России. Во время Первой мировой войны здесь находится один из центров производства снарядов и железнодорожной техники. Производство стратегическое, весной 1915 года его даже лично посетил царь Николай II. Но за три последних месяца перед Февральской революцией завод получит лишь 60 % от необходимого количества хлеба, а в январе 1917 года поступления продуктов на завод не будет.

18 февраля, то есть за три дня до начала революции, своё паническое послание в Петербург диктует глава Пензенской губернии: «Ежедневно ко мне поступают из городов и уездов телеграммы о вопиющей нужде в муке, местами полном голоде и о выдаче муки из моих запасов… Подвоза на местные базары ржаной муки, круп, картофеля, кормов для скота нет совершенно».

25 февраля (10 марта по новому стилю) последний русский царь наконец узнаёт о массовых выступлениях в Петрограде, об этом ему телеграфирует командующий столичным гарнизоном: «Доношу,