Попович - Сергей Александрович Шаргунов

в их лица, будто и его ждали. Вероятно, заметив эту растерянность, его несколько раз спросили, куда ехать, он не знал, даже захотел посоветоваться, но решил пока повременить.

Сделав несколько шагов и оглядываясь, он почти сразу наткнулся на лакированную табличку над дверью, чёрным по золоту: «Зал-часовня». Потянул дверь: внутри всё золотилось, золото отражалось в гладких полах. За ящиком сидела женщина в тёмном платке и с чёрным шнурком на шее. Лука подошёл к лавке и, собираясь с мыслями, пробежал взглядом по брошюрам, молитвословам, иконкам, крестикам, свечкам…

– Доброе утро, матушка, – сама собой вспомнилась подобающая учтивость. – Я ищу священника…

– У нас не служат, – заспанный голос.

– Отец Авель! – вылетело из него. – Ой! – и немедленно стукнул себя по лбу.

Вот что значит – переклинило.

Женщина спокойно смотрела полуприкрытыми глазами сквозь дымчатые очки.

– Простите, отец Демьян.

– Терехов-то? – она проснулась. – Его все знают. Только он далёко… Отец Демьян часто в пути, не всегда поймаешь, у него столько храмов, но всё же обычно служит в Шилке, это километров двести отсюда.

Через минуту вызванный по телефону немолодой мужичок прихватил Луку, и они вышли.

У мужичка была старая праворульная «хонда».

Город был подёрнут тусклой дымкой, сквозь которую припекало солнце.

– Дымно, – сказал Лука.

– Нý так, – скупо подтвердил водитель. – Пожары…

Города Лука толком не увидел, проехали мимо деревянных домиков, многие были допотопными, из старых брёвен, мелькнуло кладбище, с другой стороны серебрилась вода и сизо темнела сопка, возникли дома-коробки, высокая труба с густым белым дымом, затем в ржавой прелести открылась железнодорожная станция, вагоны товарняков в несколько рядов…

Очень скоро вырвались на природу. Дорога загремела всеми своими выступами и провалами, со смешанными лесами по краям – удивительно тонкие и малые сосенки, берёзки, лиственницы.

Берёзки – Лука легко подключил воображение – напоминали седые волоски. Борода, к которой он ехал. Он продолжил игру, заметив, что многие берёзы согнуты в поясных поклонах.

Чувствовалось, водитель не настроен на разговоры, да и Луке не хотелось говорить. Они тряслись с полчаса по почти пустой дороге, изредка выезжая на встречку и обгоняя фуры. На перевале водитель крутанул к обочине и усмехнулся:

– Надо в аквариуме воду сменить.

Лука насторожился.

Мужичок вылез, и тут же всё стало понятно. Лука решил присоединиться и встал чуть поодаль, лицом к кремнистому подъёму, покрытому кустами и переходившему в лесок, и, услышав, будто сигнал, чьё-то острое зудение над ухом, стал орошать розовато-бежевые, похожие на гранит камни, наблюдая мелкие петли убегавшего чёрного муравья.

Поехали дальше, лес расступался, сменяясь бескрайней степью и волнистыми холмами, зелёными от трав и деревьев. Иногда попадались одинаковые светлые снопы и фигурки коров и лошадей. Вдоль дороги нависали морщинистые глыбищи скал. Лука подумал, что эта природа должна быть враждебна человеку. Окажись он в таких местах один, допустим, ночью – пропадёт. Для него, привыкшего к тягостному уюту московских пробок, был необычен и страшноват этот стремительный путь среди просторов.

Городок, в который они въехали, показался Луке простым и кротким: каменные двухэтажки, домики с наличниками, зеленоватый деревянный храм.

Лука заплатил оговоренные три тысячи, вышел у железных ворот, поднял голову, стал рассматривать доски и многочисленные купола разного размера и цвета, серые и голубые. Один куполок блестел особенно – синий, с золотыми полосками, похожий на леденец под фантиком.

По краям каменных щербатых ступеней на возвышениях стояли белые вазоны с анютиными глазками.

Цветов везде было много – дикорастущие, лиловые, розовые, жёлтые, вперемешку с зарослями, окружали церковь со всех сторон. Ноги сами повели Луку вглубь двора. Забор был из серых досок, отделявших двор от соседских домиков и огородов. Но и тут тоже зеленели грядки: картофельная ботва, капустные листы… За алтарём обнаружилось маленькое кладбище: косые вишнёво-красные деревянные кресты, накрытые широко разросшейся акацией, а совсем рядом, словно продолжением жизни обитателей могил, круглились тыквенные головы.

Он обогнул храм, завершая свой одинокий крестный ход.

– Тебе кого?

Лука вздрогнул. От зарослей отделилась женщина, немолодая, в тёмном рабочем халате и белой косынке.

– Здравствуйте! Отец Демьян здесь?

Пристально глядя на него, она ловко вонзила тяпку в землю и подошла ближе.

– А ты чей будешь? – губы кривились вниз.

– Я к нему из Москвы.

– Да ладно… – её узковатые глаза обежали его, изучая. – Точно, не местный!

Она провела Луку тропкой в зарослях до иссохшей калитки, подняла щеколду, и они попали на участок с кирпичным вытянутым домом.

В большом предбаннике Лука снял кеды, поставив их близ другой обуви, и по коридору с чередой дверей прошёл за женщиной в столовую, откуда под звяканье приборов доносился чей-то тонкий голосок.

Головы сидевших за длинным столом повернулись, и в то время, как светленький мальчик ещё читал что-то душеспасительное, отец Демьян подскочил со своего главного стула.

– Вот это номер!

Он обнял Луку и расцеловал троекратно, топя его смущённое лицо в лохматой седой бороде.

– Смотрите, кто пожаловал! – обратился он к ничего не понимающим трапезникам. – То-то мне вчера батёк твой снился, – усадил Луку справа от себя, на мгновенно образовавшееся свободное место. – Прям с самолёта? Ну ты даёшь! – придвинул тарелки и избавил от необходимости представляться. – Это сын московского пастыря, друга моего…

– Я потом объясню, – успел пробормотать Лука, и священник, зорко приметив что-то в его глазах, отмахнулся:

– Хорошо, потом, потом…

Он был такой же, как прежде, высокий, ладный, плечистый, в знакомом сером подряснике. Еда была пятничная: вареники с картошкой, овощной салат (пара общих мисок), пахучие маринованные китайские древесные грибы. Пили листовой зелёный чай, заваренный в чайниках. Лука благодарно принимал всё предлагаемое, стараясь показать, что ему вкусно и он ничем не брезгует.

Отец Демьян сокрушался, что не был предупреждён, а то бы встретил в аэропорту.

Про отца и домашние дела он не спрашивал, зато быстро, указуя вилкой, представил сидевших за длинным столом. Лука кивал, пытаясь запоминать имена. Полная щекастая дочь Ольга; другая, миниатюрная, бледная Люда; внучка лет десяти яркой азиатской наружности Лукерья; Васёк лет шести, который вертелся и любопытно уставился на гостя; какие-то тихие, как бы глухонемые мужики…

– Зятёк мой, наш кузнец, – и свистящим шёпотом, – при мне даже не курит.

Русый мальчик, чьё чтение Лука нарушил своим появлением, был назван «нашим казачонком». Он же и прозвенел привычной скороговоркой молитву после трапезы.

На улице, отодвинув перед Лукой дверь «газели», отец Демьян вопросительно взглянул на его свитер, завязанный узлом на груди:

– Всё имение твое? – и сел за руль.

В салоне было неопрятно, на сиденьях валялись вещи, по ощущению не первый день – куртки, сумки, грязновато-белая папаха, оранжевые спасжилеты, а