Мы больше не ваши обезьяны! Как миллионы людей погибли в Африке, а мир этого не заметил. С 1945 года до наших дней - Иван Игоревич Мизеров

прежде всего как представляющих основную угрозу), решили продемонстрировать, что все еще существуют, что этим мягкотелым обывателям метрополии не удастся просто отсидеться, не получится закрыть глаза на существование Алжира и пье-нуаров в нем. Теракты как демонстрация непреклонной решимости, как стремление продемонстрировать далеким от военных тягот людям то, что уже много лет вынуждены испытывать белые алжирцы. Согласитесь, гораздо больше это похоже на тактику и психологию тех, кто теперь составил крыло в ОАС, но начинал раньше с Лагайярдом.

Руководители Путча входят в здание администрации Алжира

Стихийный митинг в поддержку путча у здания администрации Алжира

Как бы там ни было, но теракты стали не просто ошибкой, а точкой невозврата. Вместо того чтобы продемонстрировать силу ОАС или степень отчаяния, до которой дошли борцы за Французский Алжир, они поставили путчистов на одну доску с ФНО. И даже хуже. Немало людей в метрополии были готовы оправдывать арабов, взрывающих французов, – это делалось под соусом идей о праве наций на самоопределение и независимость, антиколониальным или каким-либо еще. Был на самом деле в этом даже такой своеобразный расистский элемент – сочувствующие коренным алжирцам в массе своей полагали, что они просто слишком необразованны, чтобы улавливать тонкую разницу в методах борьбы или четко и однозначно проводить грань между комбатантами и нонкомбатантами. Но вот понять и тем более простить французов, взрывающих французов, общественное мнение было не готово. Если до взрывов 23 апреля у путчистов в частности и, более глобально, алжирских пье-нуаров был шанс склонить весы общественного мнения на свою сторону, то теперь они практически обнулились. Вместо людей, находящихся под угрозой, испытывающих давление, бросаемых и предаваемых своими же, они сделались угрозой сами. Для стабильной и мирной жизни среднего француза в городах метрополии. Для достигнутого при де Голле определенного социального гомеостаза, постепенного роста экономики и благосостояния. Для настоящего и будущего страны. В массовом сознании теперь стоял образ неких злобных радикалов, буквально только и думающих, как в своих интересах и ради каких-то отдающих нацизмом и устаревших политических конструкций в прямом смысле слова взорвать Францию!

В 20 часов 23 апреля 1961 года с обращением к нации по телевидению и радио выступил Шарль де Голль. В нем он резко осудил путч и призвал использовать все средства для того, чтобы остановить его. Генерал был хорош. Он к этому времени уже очень удачно освоил формат прямого обращения к нации. Он разом успокаивал и настраивал на борьбу. С одной стороны, неизменно уверенный и непреклонный, с другой – эмоциональный, президент умело перевел стрелки с Алжира на иной, более широкий вопрос. Де Голль обвинив ОАС в нацистских взглядах, заявил, что «такой Франции, какой хотят они, нам не надо!». В завершение своей речи генерал воззвал к патриотическим чувствам граждан, солдат и офицеров: «Французы, французы! Помогите мне!»

И люди его поддержали и поняли. Потому что испугались. Потому что негодовали. Потому что не желали, чтобы Алжир и его методы стали реальностью метрополии. Мало того, что оказалось всего важнее, его поддержали солдаты-срочники. Они, оказавшиеся в Алжире по воле случая, редко испытывавшие там радость побед, не связанные особенно психологически с пье-нуарами, которые порой откровенно презирали «невоюющих солдат», чья главная мечта – поскорее и любым способом вернуться домой, хотели только одного – покончить с войной, хотели, чтобы все завершилось. Победа путчистов же обещала новый и явно очень долгий раунд в сражении за Алжир. Конскрипты редко когда могли (да и хотели психологически) проследить прогресс в противоборстве французской армии с Армией национального освобождения, они не особенно сознавали ту глубину вполне реальных перемен, которые произошли, скажем, за время реализации плана Шалля. Они видели лишь то, что масса алжирцев, сочувствующих идее независимости и борьбы за нее, только возрастает. Не связанные «корпоративным духом», или правильнее будет употребить здесь как раз таки имеющее французское происхождение выражение esprit de corps, с теми же парашютистами, для которых не позволить ФНО выиграть стало делом чести, они не видели смысла активно поддерживать генералов-квадриумвиров, но подчинились бы своим вышестоящим командирам, если бы не одно НО. Меньше всего они желали, чтобы опостылевшая война вместе с ними, раньше них, добралась до родной Франции. И вот против этого они готовы были восстать всем своим существом.

Обращение Шарля де Голля к нации, 23 апреля 1961

Утром 23 апреля можно было думать, что практически все ВС Франции в Алжире за редким исключением подчиняются путчистам. К вечеру, когда срочники услышали (в основном при помощи личных радиоприемников – уже после провала заговора генерал де Голль назвал призывников так: «500 тысяч молодцов с транзисторами») речь президента, динамика путча стала неуклонно замедляться. 13-я пехотная дивизия, ответственная за стратегическую зону Орана, и несколько батальонов Иностранного легиона последовали примеру своего командира, генерала Филиппа Гинесте, оставшись верными правительству в Париже. Гинесте был впоследствии убит ОАС в отместку – но случится это тогда, когда данная акция уже ничего не изменит. Во Франции утром 24 апреля левые и профсоюзы организуют колоссальных масштабов забастовку – но, подчеркнуто, эта демонстрация сил осуществляется под лозунгами поддержки президента и правительства. Вышли на улицы по приблизительным оценкам не менее 12 миллионов человек. Население Франции на этот период времени – 45,5 миллионов. В борьбе против общего противника различные политические силы: компартия, социалисты, представители «демократических» движений – объединились. И неважно, что контрмитинг пьенуаров в Алжире оказался также весьма солидным – он собрал примерно 100 000 человек, перед которыми выступили генералы-квадриумвиры.

Их никто не услышал. Неизмеримо важнее было то, что оппозиционные де Голлю силы в массе своей при выборе между президентом и путчистами остановились на первом. Видя это, сам де Голль ввел в действие статью 16 Конституции, предоставившую ему неограниченные права на время чрезвычайного положения. Он пока еще не понимает того эффекта, который произвело в Алжире его теле- и радиообращение. Президент по-прежнему опасается за судьбу Парижа, благо не прекращаются слухи о возможном десанте парашютистов. 25 апреля в столицу будут введены 16-я пехотная дивизия генерала Гастинэ и некоторые другие подразделения, а с натовского фронта в Германии вызваны дополнительно преданные правительству части. Флот и авиация на перехватчиках «Вотур» патрулируют Средиземное море.

Путчисты понимают – на сей раз в отличие от 1958 года у них не получится ограничиться одними только угрозами: де Голль не тот человек, которого можно взять на испуг. Им придется действительно прийти в метрополию и свергнуть его. И эта задача выглядит весьма и весьма непростой. Но тем не менее генералы пытаются решить