Против течения: вторая жизнь Ирены - Юлия Стешенко

— Нет-нет. Нужную сумму он никогда не соберет — так же, как погорелец не соберет сумму, достаточную для покупки нового дома. Весь смысл именно в страховании! Только так можно накопить достаточную денежную массу. И обязательно, обязательно ввести закон о труде! Это у меня, кстати, первым пунктом идет, — Сокольский многозначительно потряс своим листиком.

— Вы выступаете за десятичасовой рабочий день?

— Даже девятичасовой. Владельцы вынуждены будут ввести новые рабочие места. А чем больше рабочих мест, тем ниже безработица. Связь очевидна!

— Но рабочие будут возвращаться домой уже в семь. Чем, по-вашему, они займут освободившееся время?

— Домашним трудом, естественно.

— Или пойдут в ближайший кабак, пить.

— Значит, нужно рассказывать им о вреде пьянства! Проводить лекции, может, цены на спиртное поднять. Предложить другой досуг, в конце-то концов! Синематограф, любительские театры, книги.

— Но большинство рабочих безграмотны.

— И это еще одна проблема! В наше просвещенное время люди не умеют читать — да как такое возможно? На месте короля я учредил бы сеть общеобразовательных школ для рабочих — бесплатных, естественно. Ничего сложного — чтение, письмо, основы арифметики, история, божье слово. Делая выбор между стопкой сливовицы и книгой, образованный человек обязательно выберет книгу!

Сокольский, разгорячась, встряхивал головой, как норовистый конь, взмахивал длинными руками. Щеки его раскраснелись, в светлых, как весеннее небо, глазах, пылало пламя азарта. Ирена, сунув руку в сумочку, достала маленькое круглое зеркальце.

— Вот, поглядите.

— На что? — сбитый с мысли, Сокольский растерянно моргнул.

— На себя. Вы твердо уверены, что все сухари выглядят именно так?

— А. О. Я понял, — Сокольский, склонившись над зеркальцем, пригладил растрепавшиеся волосы. — Но тема беседы, согласитесь, несколько специфическая.

— И что? Неважно, какая именно тема вас увлекает. Важно найти собеседника, который это увлечение разделяет.

— Хм. Возможно… — Сокольский, запустив пятерню в волосы, растрепал только что приглаженную прическу. — И что же? Вам действительно интересен социальный вопрос?

— Честно говоря, раньше я об этом не думала, — улыбнулась Ирена. — Но вы заговорили об этом — и да, я увлеклась. Правда, ваша теория кажется мне несколько идеалистичной.

— Возможно. Но как можно сделать что-то достойное, не стремясь к идеалу?

— А когда вы из дома выходите, одеваетесь для идеальной погоды? Или все же в окно смотрите?

— При чем тут погода?

— А причем тут идеал? Законы должны соответствовать не теории, а реальности.

Агнешка, исчерпав запас хлебных крошек, убежала к клумбам. Присев на корточки, она сорвала распускающуюся розу, приделав к острому черенку бутончик. Получилось что-то вроде крохотной куколки. Ирена тоже делала в детстве такие. Главное удовольствие этой игры заключалось в смене нарядов: голову-бутончик можно было приладить к мальве, к лилии, к пиону. Свернутый пополам листик изображал атласный жакет, а колокольчик — шляпку.

Наклонившись, Ирена подобрала с земли пуховое перышко, оставленное, судя по цвету, вяхирем.

— Оно же грязное, — тут же поджал губы Сокольский. — Зачем вы подбираете мусор?

— Это не мусор, а горжетка. Из серебристой шиншиллы. Что бы вы понимали в цветочной моде, — ухмыльнулась Ирена, быстрым шагом догнала Агнешку и вручила ей перышко. — Вот. Надень ей на плечи, будет красиво.

— А я говорил. Воспитывать девочку должна женщина. Мужчина к этому совершенно не приспособлен, — Сокольский, наблюдающий эту короткую беседу, удовлетворенно кивнул. — Я даже игр ваших не знаю.

— Ну так играйте в те, что знаете.

— В ножички? В шарики? В солдатики?

— Подумаешь. Солдатики — те же куклы, только маршируют строем. К тому же любой офицер посещает балы.

— А также пьет и в кости играет.

— Вы еще про дуэли вспомните. Это же игра. Просто напрягите немного фантазию, это несложно, — Ирена на мгновение коснулась руки Сокольского. — Вы справитесь.

— Хотелось бы верить. Пока что получается так себе, — криво улыбнулся Сокольский. — А вы как? Справляетесь с расследованием?

— О, да! Расследование! Вы не поверите! — Ирена, резко остановившись, развернулась к Сокольскому. — Что вчера было!

— И что же? — Сокольский тоже остановился, всем своим видом выражая внимание. Правда, в глазах у него мерцали насмешливые искры, но момента удивительным образом не портили.

— Я смогла разговорить Мейбаумову, — Ирена, глубоко вдохнув, понизила голос до общественно приемлемого. — Ну, как разговорила… Не совсем. Но кое-что я узнала! Мейбаумова рассказала, что самый надежный способ спрятать ценности — обменять их на бриллианты.

— Хм. А это мысль… — разом посерьезнев, Сокольский задумчиво прищурился на разгорающийся закат. — Бриллианты крохотные, найти их практически нереально. А Мейбаум в ломбарде работал…

— Да, точно! Я совершенно упустила это из виду. Он же торговую сеть основал или что-то вроде того.

— Вот именно. У Мейбаума была обширная сеть знакомств. Владельцы ломбардов, ювелиры, ростовщики сомнительной репутации… Скупщики краденого среди его знакомцев тоже наверняка встречались.

— Значит, Мейбаум без труда мог обменять золото на бриллианты. Хотя… для этого нужно время. А мы точно знаем маршрут Мейбаума.

— Спорный вопрос… — в сомнении покачал головой Сокольский. — Если Мейбаум и в самом деле планировал обменять золото на камни, он обязательно подготовился бы. Поговорил с нужными людьми, указал место для встречи. Это требует времени, да. Но не сам обмен.

И в самом деле. Забрать из экипажа мешки с золотом, взять шкатулку с бриллиантами — или кисет, или спичечный коробок. Черт знает, в чем преступники носят бриллианты. В общем, взять маленькую, неприметную штуковину и сунуть ее в карман. За пять минут обернуться можно.

Где именно? Да хоть где. В любую подворотню свернуть, на любом пустыре остановиться. Никто и внимания не обратит. Ну зацепились языками два пана, ну разъехались. Если кто и увидел случайно, на следующий день не вспомнит.

— Гениально! Это гениально! — Ирена, раскинув руки, шагнула вперед. Сокольский дернулся было, но не успел. Ирена обняла его, на секунду прижала к себе — все равно что дерево прижимать, Сокольский, кажется, окаменел от неловкости — и отпустила.

— Ну что вы, ну как же… — торопливо отступив в сторону, Сокольский с паническим выражением на лице оглянулся. — Нас же увидеть могут!

— И пусть смотрят! Ничего ужасного мы не делаем. Подумаешь, обнялись разок. Даже ксендзы при встрече обнимают друг друга!

— Но мы же не ксендзы.

— Вот и слава богу. Меня никогда не прельщала карьера ксендза.

— О да. Вас прельщала карьера детектива, — Сокольский, наконец-то расслабившись, неуверенно улыбнулся. — А ваш жених… Он знал об этой мечте?

— Ну что вы. Нет, конечно. Богусь такого не понял бы. Он в принципе работающих женщин не одобрял. Шляхетная пани должны дома сидеть, шелками вышивать и мужа дожидаться. Ну еще в детскую время от времени заглядывать, за няньками прислеживать. А тут мало того, что работа, так еще