Васёк Трубачёв и его товарищи. Книга вторая - Валентина Александровна Осеева

видели Матвеича и Николая Григорьевича. Ваську не терпелось рассказать на пасеке про девочек, про документ, который собственноручно переписал Сева и доставил Степану Ильичу, про ночное сражение на дороге — событий было много!

— Пошли! Пошли! — торопил он ребят.

— А дед как же? — встревожился вдруг Генка.

— Ну, чего дед! Он уж, наверное, подложил! — уверяли его ребята. — Пойдём!

Но Генка упрямо покачал головой:

— Я к деду пойду!

Баба Ивга вздохнула:

— Деду ты сейчас не помощник. Он один скорей управится. Иди с ребятами, сынок!

Генка нерешительно открыл дверь и остановился на пороге. По двору с непокрытой головой бежала Макитрючка. Не видя ничего перед собой, она оттолкнула от порога Генку, бросилась в хату, упала на скамью.

— Схватили… схватили… Забьют… Ой, лишенько! Забьют старика до смерти… — застонала она, хватаясь за голову.

Генка с криком бросился к двери и попятился назад… У порога стоял Петро.

— Ты что по селу бегаешь, народ подымаешь? — закричал он на Макитрючку, тяжело переступая через порог. — В петлю хочешь?

Ребята с ужасом смотрели на его тяжёлую, приземистую фигуру в чёрной форме полицая, на скуластое красное лицо, и острый кадык, выступающий из тугого воротника.

Макитрючка, прижавшись к стене, с ненавистью глядела ему в глаза и не двигалась с места.

— Господи помилуй, господи помилуй! — бормотала баба Ивга. — Что ты кричишь, Петро? Что мы тебе сделали?

Петро сбавил тон:

— Я тебя не обижаю. Не про тебя речь. Я за хлопцами пришёл. Полковник требует. А она против власти идёт! Я с ней ещё поквитаюсь! А ну, пошли за мной, хлопцы!

Он схватил Генку за руку. Генка вырвался и отбежал к сбившимся в кучу ребятам. Петро с недоброй усмешкой взглянул на Ивгу:

— Всю шайку у себя хороните? Ничего, там старику язык развяжут! Через внука развяжут да через пионера вашего! — Он кивнул на Севу.

Баба Ивга бросилась к ребятам; раскинув руки, загородила их:

— Не дам детей! Хоть убей на месте, не дам!

Петро отшвырнул её в сторону, шагнул к остолбеневшим от ужаса и неожиданности ребятам и опустил тяжёлую руку на худенькое плечо Севы.

Сева молча рванулся, сбрасывая с плеча его руку. Васёк, загораживая собой товарища, изо всех сил толкнул полицая. Озверевший Петро ударил его кулаком в грудь и с ругательствами схватился за кобуру. Мазин повис на его руке, Петька вцепился зубами в волосатую кисть. С другого боку на полицая навалились Одинцов, Саша и Генка. Баба Ивга бросилась в сени, заложила на крюк дверь. Макитрючка схватила с печи шкворень и ударила Петро по голове. Полицай охнул и осел на пол…

— Уходите, деточки! Уходите, голубята мои! — зашептала баба Ивга. — Господи помилуй, уходите скорей! До Матвеича идите!

Макитрючка трясущимися руками выпроваживала ребят за дверь:

— Уходите, уходите! Мы тоже уйдём! В лес уйдём! Степана упредить надо!

Не оглядываясь на Петро, Одинцов схватил из-под лавки рюкзак. Васёк по одному пропускал мимо себя ребят. Дрожащие губы плохо повиновались ему, в голове шумело. Он недосчитывался Генки.

— Где Генка? Где Генка?

Мазин и Одинцов вели обессилевшего Севу.

— Генка убежал, — прошептал в темноте Петька.

* * *

Шли с трудом, зорко вглядываясь в каждый бугорок, продираясь через кусты и колючки.

Все молчали; ужас только что пережитого гнал вперёд.

За селом ребята выбились из сил; шатаясь, добрели до копны с сеном и сели под ней, тесно прижавшись друг к другу. Над скошенным полем стояло густое дымное облако. Оно медленно росло, расплывалось по всему небу и заволакивало редкие звёзды.

Петька вдруг сплюнул и с дрожью в голосе сказал:

— Я ему руку насквозь прокусил!

Ребята хмуро молчали. В глазах у всех ещё стояла страшная фигура озверевшего полицая.

— Гадина! — процедил сквозь зубы Мазин.

Одинцов зябко повёл плечами. Васёк вспомнил иссиня-белое лицо Макитрючки, вытер рукавом холодный пот и строго сказал:

— Хватит об этом!

Ребята снова замолчали. В тишине было слышно, как трудно дышит Сева.

— Значит, деду не удалось подложить документ! — вдруг прошептал Петька, глядя на всех испуганными глазами.

Васёк вскочил:

— Да, да, чего же мы сидим? Надо скорей к Матвеичу. Надо ему всё рассказать… Ведь и Генки нет… Где Генка? Пойдём скорей!

Ребята поднялись, прибавили шагу.

Шли от копны до копны.

На небе колыхался чёрный столб дыма. Сквозь него вдруг пробились красные языки пламени.

— Пожар!

— В стороне пасеки горит! — тревожно сказал Васёк. — Может, кто копны с сеном поджёг… Бежим скорей, а то ещё полицаи наедут сюда…

Спотыкаясь и падая, бежали по полю. Зарево разгоралось; запахло гарью. Завиднелись тополя, освещённые огнём.

Оставив далеко позади товарищей, Васёк бежал изо всех сил. В овраге перед пасекой было светло, как днём. Васёк взбежал по тропинке и остановился, поражённый страшным зрелищем. Горела пасека…

* * *

Хата Матвеича была охвачена огнём. С треском горели балки, из-под накалённой вздыбленной крыши вырывалось пламя, огонь бушевал в чёрных провалах окон, длинные красные языки лизали сухие стены. Над пасекой стоял зловещий гул — всё трещало, рушилось, разбрасывая далеко вокруг снопы искр. Всё гибло. Развесистый дуб над крыльцом стонал, как человек, качая обгорелой верхушкой; по стволу его змейками пробегали огненные искры, ветки