Латиноамериканское безумие: культурная и политическая история XX века - Карлос Гранес

сблизиться с Бразилией и, когда пришло время, заставить диктатуру «Нового государства» послужить делу демократии и освобождения Европы. Если бы интегралисты сохранялись во влиятельных кругах, это было бы невозможно, а с Салгаду на посту президента все было бы еще хуже. В этом случае Бразилия, возможно, и вступила бы во Вторую мировую войну, но не на стороне империалистического капитализма, а на стороне нацистского биологизма.

И эта антиутопия почти свершилась. В 1938 году, раздосадованный предательством Варгаса, Салгаду решил перейти к действиям. Его поддерживала значительная часть военно-морского флота, что позволяло надеяться на мобилизацию сил, способных отстранить Варгаса от власти и вернуть Бразилию на путь чистейшего революционного национализма. Предчувствия фашистского переворота захлестнули страну. Правительство начало арестовывать видных представителей интегрализма и изымать оружие, а с начала 1938 года поползли слухи, что во главе заговора находится флот. 11 марта произошла незначительная неудачная стычка. Но два месяца спустя, с 10 на 11 мая, лейтенант Северу Фурнье во главе группы из 45 зеленорубашечников попытался захватить дворец Гуанабара. Они хотели пленить Жетулиу Варгаса и заставить его передать власть интегралистам, и им это почти удалось. Группа добралась до величественного республиканского дворца, но когда они уже собирались войти в здание, охрана открыла огонь. Выстрелы насторожили находившихся внутри людей, включая родственников Жетулиу Варгаса, которые также вышли на улицу, чтобы отбить нападение. В итоге переворот был подавлен, а его участники – арестованы или убиты. Вскоре интегрализм был полностью ликвидирован, а его лидер, Плиниу Салгаду, был вынужден эмигрировать в Португалию. В 1939 году он оставил «Новое государство» Жетулиу Варгаса, чтобы спрятаться и пережить проклятие забвения в «Новом государстве» Антониу ди Оливейры Салазара по другую сторону Атлантики.

Самое удивительное в этой попытке переворота, которая могла изменить историю Второй мировой войны, было то, что всего через четыре месяца она повторилась по соседству, в Чили. Там пожар национализма пылал с 1915 года, когда группа ориентированных на автократизм и аристократию интеллектуалов, вдохновившись примером Диего Порталеса, основала Националистическую партию. Хотя она просуществовала недолго – ее распустили в 1920 году, – идеология партии вдохновила полковника Карлоса Ибаньеса дель Кампо, первого представителя новой волны диктаторов-националистов, превозносившего авторитаризм и миф о чилийской расе. Его падение в 1931 году заставило насторожиться тех, кто опасался влияния подрывных идей из России; одним из них был отставной военный по имени Франсиско Хавьер Диас. Он считал, что настало время основать в Чили нацистскую партию, и для этого пригласил к себе домой двух молодых националистов – адвоката немецкого происхождения Хорхе Гонсалеса фон Марееса и Карлоса Келлера, автора книги «Вечный чилийский кризис». Несмотря на то что они были единомышленниками, Гонсалес отклонил приглашение. Импорт иностранной идеологии, сказал он, это абсурд; националистическое движение должно основываться на чилийском национальном характере; Гонсалес настаивал, что оно должно иметь собственное духовное содержание и не копировать то, что делалось в других странах. Если хочется создать такую партию, сперва нужно чилизировать нацизм, лишить его корней, «z» сменить на «c», поменять и привязать его к местным течениям мысли и национальным героям. Быть nazi – это пошлость, копия; а вот naci… это уже совсем другое дело. Так 5 апреля 1932 года Келлер и Гонсалес основали Национал-социалистическое движение, более известное как Нацистская партия (Partido Nacista).

Всего через пять месяцев военные-коммунисты под командованием Мармадуке Грове захватили власть и провозгласили Социалистическую республику. В те утопические дни к нацистам присоединились тысячи молодых людей, искавших новый источник идеализма. Нацизм, как и интегрализм, предлагал им духовную революцию, способную ликвидировать материалистические принципы, насаждаемые либерализмом и марксизмом. Предложенная нацистами новая религия отстранилась от материальных забот и первостепенное место в личной и коллективной жизни отвела идеалу. По словам Гонсалеса фон Марееса, нацизм должен был укреплять «горячее стремление самозабвенно служить идеалу, сражаться с былой храбростью и стоически умирать»[262]. И этим идеалом, конечно же, была родина, ее сохранение и слава.

Как и многие латиноамериканские интеллектуалы 1930-х годов, нацисты считали, что либерализм остался где-то в прошлом. Его смерть, по словам Гонсалеса, представляла собой «явление, которое не подлежит обсуждению»[263]. Ни либерализма, ни марксизма: только фашизм. Эти молодые люди считали, что у народа есть своя стремящаяся к осуществлению воля, и миссия лидеров – этой аристократии духа – заключается в том, чтобы эту волю интерпретировать и направлять. Простым людям оставалось самоотверженно, аскетично и достойно принять это высшее дело. Униформа, символы, лозунги («Чилиец, к действию!») и эстетизировавшие элементы усиливали преданность делу. «Нацисты, завоюйте стены!» – приказ, опубликованный в 1933 году партийной газетой «Трабахо», подстрекал к символическому захвату общественного пространства. Каждый нацист должен был выйти на улицу с куском мела, чтобы зачеркнуть коммунистические лозунги и оставить на стенах послания Национал-социалистического движения. С 1935 года символическая война переросла в борьбу на кулаках и ножах. Обе стороны, фашисты и коммунисты, организовывались и вооружались. Народный фронт, который с 1934 года начал объединять левых активистов, сформировал Социалистическую милицию, одним из членов которой стал Сальвадор Альенде. Одновременно Национал-социалистическое движение образовало Нацистские штурмовые отряды. Рабочие кварталы и университеты превратились в поле боя. Используя пряжки от ремней, слезоточивый газ, дубинки, петарды или традиционные чилийские кинжалы корво, нацисты и коммунисты стремились к физическому, а не только символическому уничтожению врага. Мало-помалу боевиков с обеих сторон становилось все меньше. Затем, как и по всей Латинской Америке, масла в огонь подлило начало Гражданской войны в Испании, и в таких городах, как Сантьяго, стали происходить столкновения, похожие на те, что проходили на испанской территории.

Война совершила качественный скачок в 1938 году, когда были назначены президентские выборы. Годом ранее из изгнания вернулся Карлос Ибаньес, и его кандидатура соблазнила нацистов. Гонсалес фон Мареес создал политическую платформу, Народно-освободительный альянс, к которой присоединились некоторые левые группы, такие как Социалистический союз, часть Радикальной социалистической партии и деятели вроде Висенте Уидобро. Гонсалес перевернул партию с ног на голову, изменил курс на 180 градусов. Он подчеркивал верность нацизма принципам социальной справедливости и сблизился с левыми радикалами. Теперь он выступал против империализма и олигархии, а Ибаньеса он называл «каудильо из народа».

Однако их сближение с левыми не принесло особых результатов. За несколько недель до выборов, видя, что у них нет достаточной поддержки и что их планы пойдут прахом, нацисты решили перейти к действиям. При пособничестве Карлоса Ибаньеса, который профинансировал закупку арсенала и даже подарил им свой пистолет-пулемет Томпсона, 5 сентября 1938 года они захватили радиостанцию, центральное здание Чилийского университета и штаб-квартиру Рабочего страхового общества. Другая бригада попыталась вывести из строя опоры линий электропередачи, чтобы погрузить город во тьму. Этот маневр был рассчитан на пропагандистский эффект: то был почти прямой призыв к армии восстать и свергнуть президента Артуро Алессандри. Трудно представить, что случилось бы, если бы удался переворот