Из небытия - Анастасия Шадрина

– Видишь, Лиран… – сказал Эйдан выдыхая ароматное облако. – На войне все средства хороши.

Дела государственные

Под утро, когда за окнами только начинало вставать солнце, в большом зале совещаний собрались члены королевского совета. Круглый стол из тёмного полированного дуба, украшенный гербом Кальдеронов, занимал центр помещения, за ним разместились семь человек, включая самого монарха. Пустовал лишь стул коннетабля Жерара де Моргана, он в эту ночь не покидал улиц, руководя арестами культистов Вечности Света.

Лицо Вильгельма было ещё притуплено недавним пробуждением, но глаза уже светились прежней упрямой волей. Слуги, одетые в тёмно-красные ливреи, бесшумно разливали вино из пузатых бутылей в тонкостенные серебряные кубки. Данный напиток был непрост – это был «Сангре дель Соль», редкий винтаж из дальних южных виноградников Санторры, где лозы растут на обожжённых солнцем склонах и питаются влагой подземных источников. Коллекция этого вина считалась национальным достоянием: в подвалах королевского замка хранились лишь несколько десятков бутылей, каждая с сургучной печатью, а право открыть их имел только монарх по особому случаю.

Казначей Вéслам сглотнул слюну и предвкушающе облизнул губы. Его глаза заискрились, когда кубок оказался перед ним. Казалось, он уже смаковал вкус редкого нектара, не дотронувшись губами до края. Герцогиня Ильва Ларсон, облачённая в глубокое изумрудно-бархатное платье, взяла свой кубок с изяществом кошки. Она поднесла его к свету, любуясь необычным багровым оттенком вина, и сказала с лёгкой улыбкой:

– Вы балуете нас, Ваше Величество.

– Нам всем стоит выпить за здоровье нашего великого монарха, – вмешался Эйдан, сидевший справа от короля. Он поднял свой кубок чуть выше головы, его голос звучал чётко и уверенно. – Да правит он долго!

Все присутствующие синхронно приподняли кубки, и в зале прозвучал общий, торжественный хор:

– Да правит он долго!

Звон серебра отозвался под сводами. Все с наслаждением сделали глоток и, не задерживаясь, осушили кубки до дна. Канцлер Тармон чуть наклонившись вперёд, спросил:

– Что же вы думаете делать дальше, Ваше Величество? Наёмники мертвы. Как вы планируете искать заговорщиков?

Вильгельм, сделав последний глоток, задержал взгляд на поверхности пустого кубка. Его губы тронула лёгкая усмешка, он откинулся в кресле и произнёс ровным будничным тоном:

– Вас не осведомили, но последнего заговорщика допросить удалось.

Его слова повисли в воздухе. Вильгельм позволил паузе затянуться, смакуя её не меньше, чем только что выпитое вино.

– И что же он вам поведал? – раздался хрипловатый голос герцога Хариса Фроста.

Харис был мужчиной крепкого телосложения, с широкими плечами и горделивой осанкой. Густая седая борода аккуратно оканчивала квадратный подбородок, а над узкими губами возвышался орлиный нос. Король, однако, не спешил отвечать. Вместо этого он чуть подался вперёд и, не сводя взгляда с собравшихся, дважды, чётко и размеренно хлопнул в ладоши. Двери с тихим зловещим скрипом распахнулись. В зал вошли шесть вооружённых стражников в тёмных кирасах и алых плащах. Их шаги эхом прокатились по каменному полу, и каждый звук отдавался в груди собравшихся, усиливая тревогу.

Советники обменялись короткими, настороженными взглядами. Кто-то машинально поднёс кубок к губам, чтобы скрыть нервный жест, кто-то откинулся в кресле, делая вид, что всё происходящее его не касается. Эйдан медленно встал и пошёл вдоль стола, глядя на каждого присутствующего так, словно видел их насквозь.

– Крысы находятся среди вас, – произнёс он негромко, но отчётливо, и от этого его слова прозвучали особенно угрожающе. – Чтобы не тратить драгоценное время Его Величества, он позволил мне прибегнуть к… радикальным мерам.

Лицо Эйдана исказилось в лукавой ухмылке. Он оперся ладонями о гладкую поверхность стола, и продолжил:

– Вы наверняка уже все почувствовали лёгкую тяжесть в голове… – его голос стал чуть ласковым. – А тело постепенно начинает наливаться жаром.

Один из советников незаметно потёр висок, другой – расстегнул верхнюю пуговицу камзола. Тонкие струйки пота начали блестеть на лбах.

– Ещё чуть-чуть, – продолжил Эйдан, глядя прямо в глаза канцлеру Тармону, который, сжав губы, старался сохранять невозмутимость, – и ваш язык развяжется. Вы сами, без единого усилия с моей стороны, выльете всю правду наружу, – Эйдан прищурился, переводя холодный взгляд на казначея. – О чём вы думаете, лорд Дарен? – спросил он, нарочито спокойно.

– О буженине… которой имел удовольствие сегодня насладиться, – губы его дрогнули, он нервно дёрнул каёмку своего бархатного камзола и потупил взгляд в стол. – Извините, господа… за неуместные мысли.

В зале прошёл едва слышный смешок, кто-то откашлялся, пряча улыбку. Эйдан усмехнулся, удовлетворённо отметив про себя, что всё идёт как надо. Его внимание медленно скользнуло к изящной фигуре леди Ильвы.

– А вы, герцогиня Ларсон… может, что-нибудь утаиваете от нас?

Леди Ильва поправила свои каштановые волосы с седыми прядками и внезапно порозовела. Щёки её налились краской, дыхание стало резче. И прежде чем разум успел вмешаться, слова сорвались с её губ:

– Герцог Харис взял меня прямо здесь… на этом столе… пару дней назад. Как же мне было хорошо…

Она осеклась, глаза её округлились от стыда. В следующее мгновение герцогиня с силой прижала ладони к губам, пытаясь физически заглушить признание, и съёжилась в кресле, краснея ещё сильнее. Харис, нахмурившись, бросил на неё тяжёлый, ледяной взгляд, но промолчал. Некромант медленно отстранился, убрав руки со стола, и чуть сморщился.

– Эйдан, – сухо произнёс Вильгельм, скрестив руки на груди, – мне не нужны грязные подробности их личной жизни.

– Терпение, Ваше Величество, – с невозмутимым видом ответил он. – Зелье правды начинает действовать постепенно. Скоро вы услышите то, ради чего мы все здесь собрались.

Эйдан ненадолго задержался, позволяя тишине вновь заполнить зал, а затем неторопливо перевёл взор на канцлера. Его взгляд был холодным и внимательным, пронизывающим человека до самого нутра.

– Что вы думаете о нашем короле, господин канцлер? – произнёс он негромко.

Тармон сжал тонкие губы в прямую линию. Мгновение он колебался, затем сухо произнес:

– Я… я ненавижу его, – голос его был твёрдым, без дрожи, словно он освобождался от тяжёлого груза, который давно носил в себе. – Ненавижу его блуд и пьянство, то, что он творит в стенах замка. Все эти мелочные пороки… недостойны правителя.

Вильгельм медленно выпрямился. Лицо его застыло, а взгляд потяжелел.

– И вы бы смогли предать его? – отчётливо спросил Эйдан, слегка наклонившись к советнику. – Пойти на измену?

Канцлер приподнял подбородок и встретился глазами с монархом.

– Нет. Ни за что. Я отдал бы жизнь за него, – сказал он с такой уверенностью, что даже самые скептически настроенные члены совета замерли.

Эйдан, не сводя с него взгляда, медленно наклонил голову набок.

– Но почему?

Тармон глубоко вдохнул, и его голос, когда он заговорил вновь, стал мягче:

– Несмотря на все его недостатки – это монарх. Глава королевской семьи. Лицо Кадере. Отец моей родины. Заблудшего отца можно осуждать, можно стыдить, но убивать его… – он покачал головой, – нет. Я бы не согласился на это, даже если бы ценой была моя собственная жизнь.

В этот миг Вильгельм затаил дыхание, слова канцлера ударили прямо в сердце. Губы короля дрогнули, сложившись в еле заметную, почти призрачную улыбку, которая тут же исчезла. Несмотря на все сомнения, затаённые в его душе, несмотря на тень подозрений, неизбежно возникающую в такие времена, в глубине сердца Вильгельм знал: Ангус Тармон никогда бы его не предал. Он чуть склонил голову, позволив себе секунду раздумий, и ощутил редкое чувство – нечто сродни облегчению.

Эйдан удовлетворённо кивнул, услышав слова канцлера. Его взгляд смягчился, и он чуть отступил, позволяя Тармону вновь обрести самообладание. Но напряжение в зале не спадало – наоборот, оно только усилилось. На очереди был герцог Харис Фрост. Его лицо окрасилось в багряный, капли пота