Ледяная западня - Игорь Александрович Свиридов

Федор удивленно посмотрел на Семена, стараясь понять: напустил тот на себя такое добродушие или на самом деле простил Петьке все обиды.

— Чудное говоришь, — произнес наконец Ильин. — Я что-то в толк не возьму. Ты так Петьку обрисовал, словно не он тебя горчицей кормил.

Семен печально улыбнулся.

— Так когда это было-то! Давным-давно, Федя. Дети есть дети. И от тебя мне по загривку доставалось… А теперь иное. Он хоть и плохой человек, да богатый, а ты, к примеру, хороший, да за душой нет ничего…

— Тьфу, где ты такой чепухи набрался? — рассердился Федор и передразнил Семена: — Давным-давно, богатый… Был Петька дрянью, таким он для меня на всю жизнь и остался… Хоть он пудовую золотую цепь в жилетку сунет, а духами ноги мыть станет…

Разговор с Семеном вывел Ильина из душевного равновесия. Как-то вдруг нахлынули (словно только и ждали этого момента) воспоминания детства. А его мечта заиметь свое картузное дело показалась ему очень мелкой. Гулять Федору расхотелось, встречаться с кем-либо из сельчан тем более. Он кое-как добрался до края села, где дорога делает поворот в поле. Свернул с нее. Домой пробирался огородами, под ногами шелестели опавшие листья. «Скоро засентябрит, — подумал Федор. — А там — здравствуй, жизнь солдатская! Не успею деньжат на корову скопить. Плохо нашим без молока. Избенку бы следовало поправить, изветшала так, что ткни ее пальцем — рассыплется… Ну, ладно. Антон с действительной возвернется — сделает».

Осень подкатила незаметно. Дни стояли серенькие, хмурые. Только изредка из-под свинцовых туч, клубившихся над Рассказовом, пробивались косые солнечные лучи. Часто перепадали дожди. Мутные струйки стекали по глазницам окон. В такие часы даже днем хозяин зажигал лампы. Дожди прекратились только после первых заморозков. Ветер разогнал тучи, и установились ведренные дни.

— Никак бабье лето вернулось, — говорил хозяин. — Не к добру это…

— Полно тебе вздор молоть, — перебила его супруга. — И вправду беду накличешь…

Беда не беда, а дня через два после этого разговора вызвали Федора на врачебную комиссию. Возле волостного правления собралось народу видимо-невидимо. Призывники из дальних сел прибыли на лошадях вместе с родителями, братьями, сестрами, женами. Вся улица была забита подводами.

В помещение выкликали по два человека, раздевались в холодных сенцах, а уж потом представали перед врачами. Одного, седоусого и полного, Федор знал, это был местный врач. Остальные, видимо, приехали из Тамбова.

Выслушав Федора, посмотрев язык, рассказовский врач отправил Ильина к своим коллегам.

— Интересный экземпляр, — сказал врач, передавая документы Федора двум офицерам, которые чинно сидели за столом. — Объем груди один метр восемнадцать сантиметров…

— Сколько, сколько? — поднял брови пожилой штабс-капитан с припухшими глазами. — В пехоту такого богатыря жаль посылать. В гвардию ростом не вышел… На флот…

Штабс-капитан вышел из-за стола, сам со всех сторон оглядел мускулистое тело Федора.

— Решено. Пойдешь, парень, в Сибирскую военную флотилию.

— Кто там еще? — Штабс-капитан повернулся спиной к Федору.

В сенцах лицом к лицу столкнулся с Семеном Катасоновым. Тот обрадовался встрече, расплылся в улыбке.

— Куда тебя, Федор?

— В какую-то Сибирскую флотилию, — поеживаясь от холода, буркнул Ильин. — Зазяб я там, все тело в мурашках…

Пока Федор одевался, Семен закидал его вопросами: какой вес и рост определили, о чем спрашивают члены комиссии.

— На реке, что ли, плавать? Сибирская флотилия…

— Бог ее знает.

В это время солдат-писарь вызвал на осмотр Семена.

— Погодь меня. Ладно?

— Ясное дело!

Федор вышел на улицу. Подумал: «Всех одногодков тянут подчистую. И Семена… Нелегко теперича будет Катасоновым. Семен — самый главный в семье работник, на нем одном все хозяйство лежит. Нешто гоже кормильца забирать? Петьку-лавочника в рекруты надо. Вот уж от кого никакого проку в семье, одни расходы. Да разве пойдет он служить. Сунули, наверное, кому следует, сразу болезнь у Петьки сыскали».

Призывники из Кобылинки и Спасского, сёл больших и богатых, мужики и бабы, провожающие сыновей, мужей и братьев, образовали круг, в центре которого какая-то молодуха частила под гармонь озорные частушки. Федор подошел ближе.

— Бедовая баба! Не успела мужа проводить, а сама о миленке соображает, — вырвалось у него.

— Женщину понимать надо-с. Девок и то к парням тянет, а замужней бабе очень даже горько-с каждое утро одной просыпаться, — отозвался на слова Федора сосед, хорошо одетый молодой человек. Был он немного выше Федора, но зато не так широк в плечах. В глаза бросалось очень подвижное смуглое лицо, большие и красивые глаза под густыми бровями, крупный нос, под которым чернела аккуратная щеточка усов, волевой рот и квадратный подбородок.

Не успел Федор что-либо ответить, как незнакомец поинтересовался:

— Вы из какого числа: сами призываетесь или провожаете?

— Призывник, — не очень любезно буркнул Федор.

— У врачей уже побывали?

— Показался, — нехотя отозвался Ильин, а про себя подумал: «Вот привязался еще!» Он не любил вести пространные разговоры со случайными знакомыми.

— А меня еще вчера определили в Сибирскую флотилию.

— Скажи пожалуйста, и меня ведь в эту самую, Сибирскую, — оживился Федор. — Что это за флотилия?

— Так, сударь мой, называется флот, который во Владивостоке стоит и наши границы от япошек сторожит. Поскольку нам вместе, быть может, служить доведется, давайте знакомиться: Студенов Ефим. Служил приказчиком у купца в Тамбове. Теперь вот расчет взял-с.

Назвал себя и Федор. Пожали друг другу руки. Тут как раз и Семен подоспел. Оказалось, что и он в Сибирскую флотилию угодил.

Через неделю на станции Тамбов разместили будущих моряков по вагонам. Больше месяца были для них они родным домом. Словно в полусне двигался поезд на восток.

Во Владивосток прибыли утром. Здесь с семидесятых годов прошлого века находилась главная база Сибирской военной флотилии.

Всю дорогу Федор, Семен и Ефим гадали, на какой корабль попадут. И уж никак не могли предполагать, что вместо судовых кубриков определят их на несколько месяцев в тесные бараки школы первичной подготовки матросов. Казармы находились вдали от моря и военных кораблей. В них поддерживался корабельный порядок, в ходу была только морская терминология. Шагистикой, то есть строевой подготовкой, с новичками занимались старшины-сверхсрочники, исправные служаки. С первых же дней матросов не покидало ощущение никчемности их занятий и чувство безысходности от рукоприкладства и хамского к себе отношения со стороны «воспитателей». Жаловаться на них было некому. Офицеры к матросам-первогодкам почти не заглядывали. Боцмана барака, в который попал Федор Ильин, все дружно ненавидели. Это был высокий и сильный моряк с красным лицом и очень свирепым нравом. Он требовал, чтобы любое его приказание выполнялось только бегом. Стоило какому-нибудь матросу замешкаться, как увесистый кулак обрушивался на