Возвращение ронина - Дейл Фурутани

На следующее утро Кадзэ проснулся до рассвета. Он разворошил угли и пошел срезать еще несколько такэноко на завтрак. Лягуха съел часть побегов, запеченных с вечера, которые предназначались для утренней трапезы. Приготовив завтрак для детей, он сел для дзадзэн — дзенской медитации.

Он опустился на пятки, свободно положив руки на колени. Большие пальцы легко соприкасались, остальные образовывали круг. Он смотрел на землю перед собой, ни на чем не сосредотачиваясь, и пытался опустошить свой разум. Он в буквальном смысле не думал ни о чем — задача куда более сложная, чем кажется, если хочешь медитировать таким образом продолжительное время.

Лягуха проснулся и увидел, что Кадзэ сидит в медитации. Ему случалось видеть, как это делает монах, но чтобы этим занимался мирянин — такое он видел впервые. Уж в его-то деревне никто подобным не баловался. Он встал и медленно приблизился к самураю. Глаза Кадзэ-сан были открыты, но он, казалось, не видел Лягуху. Мальчик был озадачен. Он подумывал подойти поближе, но даже его тягу к проказам умерила мысль, что от резкого движения самурай может рефлекторно сделать что-нибудь неприятное своим мечом, что был засунут за пояс.

На неожиданный раздражитель Кадзэ бы отреагировал. Дзадзэн — это не транс. Но очищение разума и концентрация на пустоте позволяли ему игнорировать обычную деятельность вокруг. Это было странное состояние отрешенности, которое позволяло не замечать окружающее, но при этом оставаться начеку, готовым к появлению необычных угроз.

Кику проснулась, села и посмотрела на Лягуху и Кадзэ.

— Он всегда так делает? — спросил ее Лягуха.

— Что «так»?

— Ну, то, что он сейчас делает.

Кику нахмурилась.

— Ты и вправду невежда, да?

— Может, я и невежда во всех этих ваших затейливых штуках, зато я хотя бы умею ходить сам.

Кику вскочила на ноги.

— Ты все твердишь о том, что Кадзэ-сан меня нес, но он просто помогал мне, потому что я чуть не утонула!

Лягуха, которому в его недолгой жизни тоже довелось едва не утонуть, не нашелся что ответить.

Кадзэ был раздосадован тем, что его медитацию прервали двое ссорящихся детей. Он прервал медитацию и посмотрел на них.

— Якамасий! Тихо! — произнес он.

Кику, знавшая, что Кадзэ может быть резок, но не зол, просто умолкла, но Кадзэ увидел, как Лягуха съежился от его сурового тона.

— Не бойся, — уже мягче добавил Кадзэ для Лягухи. — Я все равно уже почти закончил медитировать. Но вам двоим пора прекратить ссориться. — Он поднялся.

Он вышел на открытое место и обнажил меч. Приняв боевую стойку, он начал методично отрабатывать различные приемы, используемые в поединке. Он упражнялся с мечом каждый день, если тому не мешали обстоятельства. Движения, которые он совершал, были однообразны и почти всегда одинаковы; это были стандартные приемы для обучения начинающих фехтовальщиков.

Цель этих упражнений для человека с мастерством Кадзэ состояла в том, чтобы забыть все приемы, как только он окажется в настоящем бою. Эта странная цель объяснялась тем, что Кадзэ хотел, чтобы его движения в схватке были свежими, спонтанными и оригинальными, но при этом фундаментально верными, иначе он мог бы погибнуть. Это походило на то, как музыкант разучивает аккорды и гаммы, чтобы обрести мастерство для импровизации.

Через несколько минут упражнений Кадзэ услышал смех Кику. Его не особенно беспокоило, если Кику находила его занятия забавными, но она никогда прежде не смеялась, хотя видела, как он упражняется, практически каждый день их совместного пути. Он огляделся, чтобы понять, что ее так рассмешило.

Лягуха нашел кусок бамбука и в точности повторял каждое движение Кадзэ.

Кадзэ секунду понаблюдал за ним и понял, что тот не пародирует упражнения. Он пытался их копировать. Лягуха, заметив, что за ним наблюдают, вложил в свои движения столько рвения, что Кадзэ невольно улыбнулся. Стерев улыбку с лица, он сказал:

— Если уж копируешь, то копируй как следует. Для начала, когда делаешь шаг вперед, двигайся от живота.

— От живота?

— Да. Ты наклоняешься вперед и двигаешься от плеч. Это смещает плечи относительно бедер и выводит тебя из равновесия. А если ты не в равновесии, ты не можешь правильно двигаться и не можешь нанести сильный удар. Если же двигаться от хара, от живота, все остается в одной линии и в равновесии. — Кадзэ продемонстрировал, сделав несколько шагов вперед с мечом в защитной стойке. Лягуха замер и посмотрел, а затем неуверенно попробовал сам.

— Лучше, — сказал Кадзэ.

Лягуха бросил свою палку и подошел к Кадзэ. Он упал на колени и совершил неуклюжий формальный поклон, коснувшись лбом земли.

— Прошу, научите меня фехтовать, самурай-сама, — сказал он.

— Зачем?

— Я хочу стать мечником и со временем стать самураем, как Тайко, Хидэёси-сама, — сказал Лягуха.

— Хоть он и прошел этот путь, Хидэёси-сама много лет назад изменил правила, и теперь крестьянину невозможно стать самураем, — ответил Кадзэ.

Лягуха выглядел сбитым с толку. Кадзэ понял, что тот не знал о запретах Хидэёси на переход в высшие сословия. По-видимому, Хидэёси считал, что достигнутое им самим продвижение по социальной лестнице нежелательно для других. Он запретил кому-либо еще в Японии делать то же самое.

Прежде чем Кадзэ успел объяснить Лягухе новые законы, ограничивающие социальную мобильность, он с удивлением увидел, как Кику подошла и опустилась на колени рядом с Лягухой, тоже склонившись в официальном поклоне.

— Научи и меня владеть мечом, Кадзэ-сан, — сказала она.

И снова Кадзэ смог лишь спросить:

— Зачем?

— Потому что ты не всегда сможешь быть рядом, чтобы защитить меня. Я не хочу, чтобы мужчины снова причинили мне боль, поэтому я хочу научиться защищаться сама.

Кадзэ отказал бы Лягухе, но на просьбу Кику невозможно было ответить отказом. В борделе в Эдо Кику подвергалась насилию со стороны мужчин. Она страдала. И было правдой, что в будущем ей может понадобиться себя защитить. Они жили в шатком мире, и часто собственные силы были единственной защитой от злых людей.

Прежде чем Кадзэ успел ответить Кику, Лягуха сказал:

— Девчонка станет самураем? Нелепость!

— Лягуха, у тебя, как и у твоего тезки, слишком большой рот, — сказал Кадзэ. — Ты стремишься стать самураем, но законы это запрещают. А вот Кику, по праву рождения, уже букэ-но-онна, женщина из воинского сословия. Она может стремиться стать онна-бугэйся, женщиной-воином. Ее отец владел землей и погиб в битве при Сэкигахаре, возглавив безнадежную атаку,