Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

в кисельные сгустки, закупоривая сосуды, случаются и внезапные провалы памяти. Все это уже старость. Есть мудрое изречение о том, что всякая старость – это честная сделка с одиночеством. А может, по-другому: старость – это одиночество, заработанное честным трудом? Вон сколько людей, здоровых, сильных, еще способных работать и работать, угодив на «заслуженный отдых», не выдерживают этого отдыха, не в состоянии бывают осилить новый биологический ритм, одиночество, внутреннюю пустоту и умирают.

Каждый о старости судит по-своему…

Костя приотворил дверь комнаты, которая служила им с Валентиной спальней, уловил в темноте едва заметное движение, – наверное, сквозь сон Валя услышала шорох ключа в замке, щелканье двери.

Он почувствовал радость, но был и внутренний укор – в ответ на него покачал головой, ругая себя: чертова работа, полеты, север – вон дошел до чего, даже про собственный дом забыл, про жену, про то, что существует тяга к очагу, преданность родным стенам, любовь, в конце концов. Прислушался к тихому дыханию жены, позвал свистящим, немного сдавленным шепотом:

– Валюш!

Валентина уловила шепот – дыхание ее снова участилось, стало прерывистым, казалось, вот-вот и проснется она, приподымет голову, выпрямится на постели, но не проснулась – слишком тихим был зов.

Второй раз Костя звать не стал, прошел на кухню, поставил чайник, стянул сапоги, пошевелил босыми пальцами – ему было приятно кухонное тепло, шероховатость серого линолеума, ухо ласкал дробный далекий звук дождя, который воспринимается как диво, когда ты сидишь в теплом помещении, под надежной крышей, и становится настоящим наказанием, когда сыплется на голову и нечем от него укрыться: кепка, плащ, штаны, обувь уже давно промокли, их хоть выжимай, никакого спасения от этой небесной сыпи, а вместе с ней и от душевной слякоти – нет.

Безотчетная улыбка расплылась на Костином лице – он был дома. Как это здорово звучит – до-ома!

Но, черт побери, почему все спит и никак не может проснуться жена? Неужто не чувствует, что мужик в дом завалился? «Валька!» – хотел было закричать, но сдержался.

Зафыркал, засипел чайник на плите. Корнеев вырубил газ, достал из шкафчика жестяную банку с заваркой, улыбнулся по-детски счастливо – все ему тут нравилось, даже ночь сегодняшняя, – чай в банке был приготовлен по особому рецепту, его собственному, а значит, был великолепен: смешано три сорта – грузинский, цейлонский, плюс немного, для вкуса, редкий краснодарский, да еще насыпаны корешки душицы, тертая сухая мята и чабрец – крымские пряные травы, которые они с женой привезли в прошлом году из Ялты. Насыпал смеси в стакан – он всегда заваривал чай «по-ленивому», в стакане, накрывая его блюдцем, – залил крутым кипятком.

Валентина сразу услышала, что приехал муж, в тот момент, когда сквозь сон пробилось осторожное, едва приметное корябанье, Костя еще только прилаживал ключ к замочной скважине, – тогда она и проснулась. В голове мелькнула испуганная мысль: а вдруг? «Чего вдруг? – трезво спросила она себя. – Есть вещи, которые никому не дано разгадать, так они и уходят в могилу вместе с владельцами». Ее встреча с Володей – из подобных вещей. Никто никогда об этом не узнает.

Но если посмотреть со стороны, в душе все-таки сидела опаска, робость: ведь разгадать человека, какой бы сложный механизм из себя он ни представлял, можно, почти всегда можно, исключений практически нет – надо только быть хорошим наблюдателем.

«Самое важное – быть предельно естественной. Естественной и искренней», – наказывала она себе.

Подумала: хорошо, что Костя ночью приехал, а не днем – есть время для адаптации, можно привыкнуть к его появлению. Днем она была бы, как… даже невозможно определить, кем бы она была днем. Поежилась: плохо было бы ей.

Когда, заглянув в спальню, муж позвал ее, Валентина не отозвалась, лишь участила дыхание: сон в такую глухую дождливую пору бывает особенно крепок. Муж поверил в это и звать вторично не стал, отправился на кухню, затих там. Будто умер – до Валентины не доносился ни один звук.

Она захотела уснуть, но сон не шел к ней, на душе было тревожно и муторно. Минула бездна времени, прежде чем Костя снова появился в спальне, большой, бесшумный, ловкий. Отзываясь на этот приход, Валентина зашевелилась, выбросила из-под одеяла руки, потянулась, затем вскинулась разом, открыла глаза:

– Ты?

В тот же миг Костя очутился около Валентины, сел на пол рядом с тахтой, взял в ладони ее руку, вялую со сна, гладкую, нежную, прижал запястье к губам:

– Здравствуй, моя маленькая, здравствуй, моя хорошая…

Она потянулась к нему.

– Здравствуй!

– Как ты живешь тут без меня?

– Без тебя живу плохо.

Сжав ладонь жены пальцами, Костя провел ею по своей щеке, колючей, пахнущей бензином, снова коснулся губами запястья:

– Здравствуй, моя хорошая. Как давно я не видел тебя.

– Я тоже. Уже забыла, как ты выглядишь.

– Вот я и прилетел, чтобы ты вспомнила.

– Есть будешь?

– Нет. Я выпил чаю.

Она ощутила в себе что-то щемящее, виноватое – размякла от его простых слов. Костя вел себя, как школьник. И слова были детскими, с какими дети обращаются, пожалуй, только к матери.

– Я соскучился по тебе…

– Как там, на севере?

– Воюем потихоньку. Из позапрошлого в будущее идем, спотыкаемся, падаем, встаем. Синяков полно. Песни самодельные поем, понимаем слабости людей, знаем и свои… Так, кажется, в стихах изложено? Володьку видела? Жив он, здоров?

– Как-то видела, – ответила Валентина спокойным ровным голосом, внутренне удивилась: не ожидала, что так спокойно ответит. – Давно, правда. Жив был и здоров, сейчас не знаю.

– Ну и хорошо, – почти равнодушно пробормотал Костя. Помотал головою: – Эх, на пенсию бы. Вот отоспался бы! Как в детстве, под самую завязку. А Володька, он мог бы и чаще появляться. Погряз в своей науке, галош, наверное, не снимает… А может, «шерше ля фам» виновата, а? Женщину, может, надо искать?

– Не знаю, – спокойно отозвалась Валентина, про себя подумала с неподдельным восхищением: «Ох и стерва же ты, Валька! Ни один нерв, ни одна жилочка не дрогнули!» Произнесла: – Вообще-то ему пора к берегу прибиваться.

– Пусть пока холостякует, – произнес Костя, неожиданно подумал о своем возрасте, сравнил его с Володиным, оценил преимущества: чем старше мы – тем умнее, осторожнее, опытней, истина проста, как земля, как вода, как небо. – Хорошо быть холостяком! Хотя мудрые люди считают, что холостяк живет, как граф, а умирает, как собака.

– Ну, такой конец нашему с тобой родственнику не грозит, – уверенно произнесла Валентина. Спросила в свою очередь: – А Сергей, он как?

– Новую скважину забурил. Считает, что последнюю в своей жизни. Похудел