Попович - Сергей Александрович Шаргунов

Священник резко рулил одной рукой, поворачивая с улочки на улочку, а другую запускал себе в бороду, словно выискивая там волшебный волосок.

– Нет, не взял я её, – сказал он, когда выбрались на трассу. – У нас мужики молодые. Мало ли чё…

– Болящая? – уточнил Лука с апломбом поповича.

– К шаману ходила! – и он возмущённо продолжил: – Дошаманилась! Сначала к шаману ходят, а потом черти к ним.

– Такая может и с собой покончить, – рассудительно поддержал Лука и понял, что сказалось само.

5

Дома в холодильнике лежала новая палка колбасы: кроме тайноядения, есть ещё тайнокормление.

Лука запер окна и дверь, оглушил некоторых мух свитером и, стараясь презрительно не замечать оставшихся, разделся, залез в кровать и стал записывать в дневник сегодняшний день. Он начал с фразы, которую держал в голове, дабы не забыть: «На Нерче-реке все люди с голоду померли». Нарисовал большую бороду-облако.

В стекло поскреблись. Отдёрнув занавеску, он разглядел угловатое лицо Христины, показавшееся прелестным из-за темени и отражённого света. Он открыл окошко и увидел, что она смутилась его наготе, хотя показался не целиком.

– Вы на правило идёте?

– Мы на ты, – напомнил Лука, слегка наглея, и замечая, что она заплела волосы в крепкую косу. – Не, я не хочу.

Она ушла, а он стал переживать, хорошо ли, что отказался. Кому и что он доказывает? Но лучше так. И в церковь он ходить не будет. Наверняка папа звонит отцу Демьяну, спрашивает… Может, каждый вечер. Ещё не хватало, чтоб тот расписывал, какой Лука набожный. Пусть знает… Лука не молится. Вот до чего его довели.

Эти мысли продолжились во сне. Он оказался на даче за обеденным столом, где-то с краю присутствовала мама, а отец сидел напротив и был благожелателен, потому что Лука ему подыгрывал. Они ели щи с мясом и сметаной. Почему-то этот суп и был их верой. Отец говорил, как всё важно – догматы, таинства, воскресение, вознесение, второе пришествие, – и почему-то то, что он перечислял, составляло суп, поедая который, Лука вдруг содрогнулся от понимания, насколько это абсурдно, это поклонение варёной капусте, кусочку говядины, тающей сметане.

– Да ты пойми, – сказал он, наклоняясь к отцу и переходя на крик. – Я неверующий! Я не верю в него!

Отец ожидаемо обозлился, Лука испугался и стал виновато петлять: у любого человека слабая вера, я только это имел в виду, и проснулся с колотящимся сердцем в глухой темноте.

Он заснул снова, и ему снился патриарх в полном облачении, говоривший с ним ласково, но хитро, внимательно глядя в глаза. Он спрашивал: правда ли, что Лука перешёл в магометанство, он так выразился, и Лука удивлённо опроверг.

Бредовые сны – проснувшись, он записал их в золотистом полумраке, стараясь не упустить свежие впечатления, а записав, со всей силы прихлопнул тетрадью муху на стене. Она упала на одеяло, и он убедился, что удар был смертельным.

В тот день Лука подошёл к работнику Ивану. В грязной рубахе навыпуск он колдовал над облезлой дворовой ванной. Чувствуя, что хоть что-то должен подворью, Лука вместо приветствия спросил:

– Помочь, может? – и увидел, что тот рассыпает из ведра цемент поверх лежащего ровно песка.

Иван с непониманием взглянул на него, не разгибаясь.

– Помочь, конечно! – послышался голос отца Демьяна, который выскочил на своё крыльцо, как если бы до этого сидел в засаде. – Иди сюда, держи грабарку! – показал на лопату, приставленную к стене. – Михалыч, слышь, пусть тоже мешает!

Лопата была с крепкой молодой рукоятью, которая пахла деревом.

Минуту спустя Лука на другом конце ванны смешивал цемент и песок: поддевал и переворачивал, а после размазывал сухой кашей, пытаясь в каждом движении подражать этому человеку, но получалась лишь глупая пародия. Они вывалили из вёдер защёлкавший щебень и опять всё перемешали, поднимая густую пыль и сталкиваясь лопатами. Лука не поспевал за премудростью Ивана: тот сначала сгрёб всё в кучу, затем разгрёб, оголив посередине. Далее медленно и важно вылил туда воду и стал сноровисто осыпать края получившегося горного озера, превращая его в вязкое болото.

– Ещё ливани…

Лука опрокинул остатки воды.

Потом они переворачивали и мешали бетон, и Луке было приятно, что он только что первый раз оказался участником такого таинственного превращения.

Из ванны, черпая лопатами, переложили бетон в тачку, и Лука чувствовал себя настоящим рабочим. Иван докатил тачку до канавы, где, сильно её наклонив, опрокинули вместе и выскребли остатки.

Подоспел Саша, и, будто хулиганя, они принялись кидать в эту сырую массу прутья арматуры и битые кирпичи.

– А что мы делаем? – вдруг спросил Лука.

Саша прыснул, зато Иван смотрел серьёзно, как на напарника:

– Как что, фундамент для часовни.

За их трудами молчаливо наблюдал лысый очкастый мужчина, которого Лука уже видел. Наискось, через двор к ним стремительно приблизился отец Демьян и весело представил мужчину.

Его звали Вадим, он жил неподалёку, в Шилке, раньше был заместителем мэра, а теперь помогал на подворье, планировал и контролировал стройку, и с храмами по всему краю тоже помогал: что-нибудь залатать, восстановить, водрузить крест или колокол. Отец Демьян говорил это, пока тот смотрел на свои ботинки, мелко потея и смущённо поигрывая желваками. Архитектор, так прозвал его Лука, чем-то походил на богомола, и подумалось, что хорошо бы не забыть и записать это сравнение в тетрадь. Он как будто находился в загадочной зависимости от пастыря, который излагал всё легко, как анекдот:

– Подставили бедолагу, с работы вышибли, но ничего, мы подобрали…

Говоря так, батюшка сандалией толкал камешки к деревянному краю, и они падали в серое желе.

Лука с тревогой ждал своего представления, но отец Демьян отделался взмахом ладони:

– А про нашего мальчика я тебе говорил.

Архитектор, чей голос был негромок, сказал, что у него сын учится на филолога в Новосибирске, недавно гостил здесь:

– Ты ведь тоже по этой части?

– Ага, – сказал Лука.

Он уже признался отцу Демьяну, что не поступил на филфак и попробует в следующем году.

– Филолух царя небесного, – священник вскинул светящиеся смехом глаза. – Идём, есть одна темка.

Лука послушно последовал.

Отец Демьян провёл его в небольшую светлую комнату с белыми обоями, клеёнчатым столом у широкого окна и иконным календарём на стене. На столе стоял стеклянный кувшин с водой. Лука не отказался, выпил из стакана. Батюшка открыл шкафчик, достал пиалу, полную прозрачного мёда, вазочку грецких орехов и голубой мешочек, который помял, извлекая скрежет, развязал, раскрыл и высыпал горку сухарей.

– Освящённые. На могилке старицы Феофании.