Прямо в сердце - Салма Кальк

Она верит, потому что от его прикосновений жарко, ей кажется – он знает о ней что-то такое, чего не знает она сама, потому что касается – то легче, то сильнее, смотрит, слушает, и как-то понимает, в каком случае повторить. И коснуться не только подушечками пальцев или ладонью, но и губами, и телом, всем телом.

Её сорочка улетела куда-то под стол, она встряхивается и стаскивает с него тоже, и рискует расстегнуть штаны, и кажется, дёргает пуговицу и она отлетает, и громко катится по деревянному полу. Изабель замирает.

- Глупости, дорогая, потом найдём, или кто-нибудь найдёт, - говорит он ей в самое ухо.

Штаны, чулки, на нём домашние туфли, а на ней-то сапоги, и штаны длинные, узкие, в них заправленные. После тренировки обычно Черити помогает их стянуть, а сейчас-то что делать?

А ничего. Он берёт и снимает, один, потом второй, а потом и остальное. Ей немного неловко – потому что обнажённой она бывает только в ванне, и такой её видят только служанки, в общем – женщины, а это… это что?

Он же как будто только этого и ждал, и добирается до других местечек её тела, всегда скрытых, а тут вдруг доступных, и она понимает – его восхищает её грудь, небольшая, но он говорит – совершенная, а на боку и под лопаткой у неё какое-то чувствительное место, может, всегда было, а может – сейчас вдруг образовалось, и вообще вся её кожа будто одно такое чувствительное место, это всегда так было, или это он знает какие-то специальные слова и магические действия?

И даже действия, понятные по эпизодам с другими, в его исполнении неожиданно кажутся магическими – наверное, дело в нём, это он знает что-то такое, чего не знает никто. И неожиданно щедро делится с ней.

Когда она приходит в себя, то не понимает – что дальше. Шевелится, пытается выпутаться из его объятий, впрочем, он тут же позволяет ей высвободиться.

- Вы прекрасны, Изабель. Прекрасны во всём.

- Я как будто снова неумелая ученица, - вздыхает она.

Потому что весь её прошлый опыт кажется каким-то неуклюжим и детским, а сейчас ей как будто показывают что-то другое, из настоящей взрослой жизни. Что все, кто стал взрослым обычным, положенным путём, что-то знают и умеют, о чём ты и не подозреваешь, пока не столкнёшься? Развлечения взрослых людей, да?

- Эка невидаль, научитесь. Скажите лучше, вы ведь не ужинали, так?

- Так, - чего скрывать, и так ясно.

- Значит, сейчас я подниму кого-нибудь, и пускай принесут нам еды.

- А потом?

- А потом продолжим, - усмехается он.

14. Победа

Дени довольно быстро разузнал, кто такова Франческа Велассио. Есть воздушники, они всё обо всех узнают легко, дознались и тут. Действительно – внучка Филиппо Фаро, двадцать шесть лет, была замужем за его же внучатым племянником, внуком младшего брата, Томмазо Велассио. Но он был из учёных магов, что обитают в здешнем Ордене Света, и погиб пару лет назад во время какого-то магического опыта. Остался ребёнок, сын пяти лет.

То есть, выходит, не столь и одинок его милость Великий Герцог? И что он в целом хочет от него, Дени Саважа, и от Бонапарта, и всей франкийской армии?

Дени велел сделать уборку во дворце. Все эти маги слушали его и смотрели недоумевающе – он что, серьёзно? Но Дени смотрел в ответ так, чтобы не было никакого сомнения – да, серьёзно, очень серьёзно.

- Не знаете, с какого конца браться – ищите здешних, кто владеет магической уборкой, - пожал Дени плечами.

Но три четверти его воинства – родом из деревни, и о магической уборке дворцов и слыхом не слыхивали. Тут у уроженцев Саважа некое преимущество – эти хоть вообразить могут. А сам Дени тем временем оделся, как подобает главе почти иссякшего, но всё же древнего и магического рода, ступил в здешнюю чёрную лодку и велел везти себя к его милости герцогу.

Тот сегодня был одет как человек, а не как древняя реликвия – ради разнообразия, наверное. Но всё равно Дени был рад, что некую часть ранее полученной в других местах контрибуции раздали солдатам и офицерам, и все смогли наконец-то придать себе божеский вид. Отец всегда говорил, что дела делами и война войной, а выглядеть нужно так, чтобы в твоих силах и возможностях не сомневались. Правда, они с матушкой ещё и при дворе регулярно бывали, а туда тоже в чём попало не отправишься. Дени никакой придворной службы не досталось вовсе, и вообще оказалось непривычно соображать – что надеть. Хоть человека заводи под эти нужды, чтобы подсказывал.

Но пока его спасает франкийская военная форма, а дальше – ну, как-нибудь. Разберёмся.

Его доставили во дворец Великих герцогов – но не в официальное здание, а в другое, связанное с тем переходом, вроде бы это частное пространство. И что, его милость Филиппо собирается дать ему частную аудиенцию?

Мрамор, фрески, картины, ковры, золото, много золота. Здешние обитатели с незапамятных времён – солнцепоклонники, по мнению франкийцев, еретики. Но сейчас кто таковы сами франкийцы – сказать сложно, поэтому пускай все верят в то, во что хотят и могут. И не мешают верить другим.

В кабинете и впрямь поджидал его милость Филиппо – поднялся, приветствовал Дени и пригласил располагаться за столом. Прохлада толстых стен – спасение в сравнении с влажной жарой снаружи, после гор Саважа всё ещё непривычно. Но господин герцог сегодня был радушным хозяином, и велел подать чего-нибудь прохладительного, и арро.

- Что вы предпочитаете, господин герцог? – сегодня Филиппо Фаро говорил по-франкийски.

- Доверюсь вашему выбору, - Дени наоборот решил блеснуть знанием местного языка – зря в него вбивали когда-то всю эту премудрость, что ли?

- Вот, я говорил – вы вовсе не варвар, хоть и командуете толпой варваров, - замечает хозяин.

- Думаю, в сравнении с моими покойными старшими братьями я именно что варвар, - качает головой Дени. – Но толпа варваров, которой я имею честь командовать, уже здесь. И от того, как мы с вами договоримся, будет зависеть наша с вами будущность.

Двери отворились, слуги внесли подносы с фруктами, кувшины с напитками и малый кувшинчик с арро. Следом за ними вошла Франческа – снова в светлом платье