Форт - Бернард Корнуэлл

и законодатель, но учитель внутри Уодсворта пытался представить Соломона Ловелла мальчиком и вообразил себе большого, неуклюжего парня, который будет искренне стараться быть полезным, но никогда не нарушит правил. Ловелл заявил, что, по его мнению, люди бригадного генерала Маклина превосходят его собственные числом.

— О, я понимаю, вы не согласны, Уодсворт, — сказал Ловелл, — но вы, молодые люди, бываете так порой упрямы. По правде говоря, мы столкнулись со злобным и могучим врагом, и чтобы одолеть его, мы должны все впрячься в одну упряжку!

— Мы должны атаковать, сэр, — решительно сказал Уодсворт.

Ловелл рассмеялся, хотя и без особого веселья.

— То вы говорите мне готовиться к поражению, то тут же желаете, чтобы я атаковал!

— Первое вполне может случиться, если не произойдет второго, сэр.

Ловелл нахмурился, пытаясь понять, что имел в виду Уодсворт, а затем пренебрежительно мотнул головой.

— Мы победим! — сказал он, а затем изложил свою грандиозную идею. Корабли коммодора должны величественно войти в гавань, сверкая пушечными залпами, в то время как по всему хребту армия мятежников будет наступать на форт, который молотит корабельная артиллерия. — Только представьте, — с энтузиазмом произнес он, — все наши военные корабли обстреливают форт! Боже мой, да мы просто прогуляемся по этим валам!

— Я бы предпочел, чтобы мы атаковали завтра на рассвете, — сказал Уодсворт, — в тумане. Мы можем подобраться к врагу в тумане, сэр, и застать его врасплох.

— Коммодор не может маневрировать в тумане, — пренебрежительно бросил Ловелл. — Совершенно невозможно!

Уодсворт посмотрел на восток. Туман, казалось, сгустился настолько, что виднелись стеньги лишь одного корабля, и это должен был быть именно корабль, потому что стеньг было три, и на каждой — брам-рей. Три креста. Уодсворт не считал, что имеет значение, будет коммодор атаковать или нет, вернее, он считал, что это не должно иметь значения, потому что у Ловелла было достаточно людей для штурма форта, независимо от действий коммодора. Это было похоже на шахматы, подумал Уодсворт, и перед его глазами вдруг возник образ жены, улыбающейся, когда она берет его ладью своим слоном. Форт был королем, и все, что нужно было сделать Ловеллу, лишь передвинуть одну фигуру, чтобы поставить мат, но генерал и Солтонстолл настаивали на более сложном плане. Они хотели, чтобы слоны и кони зигзагами метались по всей доске, и Уодсворт знал, что ему никогда не убедить ни того, ни другого пойти простым путем. Что ж, подумал он, тогда заставим их сложные ходы сработать, и сработать быстро, пока британцы не вывели на доску новые фигуры.

— Коммодор согласился войти в гавань? — спросил он Ловелла.

— Не то, чтобы согласился, — смущенно ответил Ловелл, — пока нет.

— Но вы верите, что он согласится, сэр?

— Уверен, что согласится, — сказал Ловелл, — со временем обязательно согласится.

Вот именно времени у мятежников было в обрез, по крайней мере, так считал Уодсворт.

— Если мы будем контролировать вход в гавань… — начал он и снова был прерван Ловеллом.

— Все дело в этой треклятой батарее на берегу гавани, — сказал генерал, и Уодсворт понял, что тот имеет в виду полукруглое земляное укрепление, которое британцы вырыли для прикрытия входа в гавань. Эта батарея теперь была ближайшим постом неприятеля.

— Значит, если батарея будет захвачена, сэр, — предположил Уодсворт, — то коммодор воспользуется открывшейся возможностью?

— Хотелось бы надеяться, — сказал Ловелл.

— Так почему бы мне не подготовить план ее захвата? — спросил Уодсворт.

Ловелл уставился на Уодсворта так, словно тот только что сотворил чудо.

— Вы бы сделали это? — спросил генерал, безмерно довольный. — Да, сделайте это! Тогда мы сможем наступать вместе. Солдат и матрос, морпех и ополченец, вместе! Как скоро вы сможете подготовить такой план? К полудню, возможно?

— Уверен, что смогу, сэр.

— Тогда я предложу ваш план на сегодняшнем дневном совете, — сказал Ловелл, — и призову каждого присутствующего проголосовать за него. Боже мой, если мы захватим эту батарею, тогда коммодор…

Ловелл оборвал себя на полуслове, потому что внезапно послышался треск мушкетов. Он нарастал и был подхвачен пушечным выстрелом.

— Какого дьявола эти негодяи опять затеяли? — жалобно спросил Ловелл и поспешил на восток, чтобы выяснить. Уодсворт последовал за ним.

В этот момент пальба расколола утро.

* * *

— Врагу нельзя давать передышки, — сказал бригадный генерал Маклин.

Шотландец был поражен, что мятежники не пошли на штурм форта, и еще больше удивился, когда стало ясно, что генерал Ловелл роет укрепления на возвышенности. Теперь Маклин знал имя своего противника. Он узнал его от американского дезертира, который ночью прокрался по гребню хребта и окликнул часовых из-за засеки. Маклин допросил этого человека, который, пытаясь быть полезным, выразил уверенность, что Ловелл привел на полуостров две тысячи солдат.

— А может, и больше, сэр, — сказал тот.

— Или меньше, — парировал Маклин.

— Да, сэр, — ответил несчастный, — но в Таунсенде казалось их было предостаточно, сэр.

От этих сведений не было никакой пользы. Дезертир был мужчиной лет сорока, который утверждал, что его силой забрали в ополчение и он не желает сражаться.

— Я просто хочу домой, сэр, — жалобно сказал он.

— Как и все мы, — ответил Маклин и отправил его работать на кухню госпиталя.

Пушки мятежников открыли огонь на следующий день после потери высоты. Темп стрельбы был невысок, и многие ядра летели впустую, но форт был большой и близкой целью, и тяжелые 18-фунтовые ядра врезались в свежевозведенный вал, разбрасывая землю и бревна. Новый склад получил несколько попаданий, пока его двускатная крыша не была практически разрушена, но до сих пор ни один снаряд не попал ни в одно из орудий Маклина. Шесть из них теперь были установлены на западной стене, и капитан Филдинг вел непрерывный огонь по далекой кромке леса. Мятежники, вместо того чтобы установить свои пушки на опушке, разместили их в глубине леса, а затем прорубили коридоры, чтобы обеспечить орудиям сектора обстрела.

— Много вы так не настреляете, — сказал Маклин Филдингу, — но хотя бы будете держать их в напряжении и скроете нас в дыму.

Просто держать врага в напряжении было недостаточно. Маклин знал, что их нужно постоянно выводить из равновесия, и потому приказал лейтенанту Каффре выбрать сорок самых бойких солдат в роту застрельщиков. Каффре