В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев

— Как по Олону? На самолетах. И едет туда Степанов.

— Богжанов едет! Леснов передумал и назначил Богжанова. А тот настоял добираться туда по реке. Вот из-за этого я… Страсть хочется по порогам проплыть. Отпустите меня!

Одинцов смотрел на Вехина и молчал.

— Жаль отпускать, привык я к тебе, Иван, — наконец заговорил он. — А ты подумал, что тебя Богжанов может не взять? Репутация у тебя, сам знаешь…

В этот момент в палатку вошел Аркадий Солодцев.

— Вы знаете, что делается с вашей партией? — обратился к нему Одинцов.

— Я вас не понимаю.

— Вот принес новость. — Одинцов указал на Вехина. — Богжанов ума лишился, хочет плыть к Дюмеляху через Олонские пороги. Как это вам нравится?

Потирая руки, он заерзал в нетерпении на пне, и лицо его, угловатое, подвижное, с большим носом, начало подергиваться.

— Соблазнительная штука! Как это мне раньше в голову не пришло!

Было видно — сам Одинцов был не против совершить это отчаянное путешествие.

Солодцев молчал, ошеломленный таким поворотом дела.

* * *

В Молодежном началось перемещение жильцов: отряды, партии группировались в одном месте. Каждая палатка — отряд. Жильцы семи — восьми палаток составляли партию.

Как только богжановская партия сгруппировалась в одном месте и была поставлена седьмая палатка, все тридцать человек столпились около нее. Богжанов впервые увидел своих людей в сборе. Им предстояло работать и жить одной семьей долгое время. В самой гуще, рядом с голубоглазым Володей Снегиревым, стоял Нурдинов с каменным скуластым лицом. Тут же находился Набока — великан с детскими опухшими глазами. Анатолий Глыбов, за несколько часов до этого выбранный парторгом партии, стоял в заднем ряду и молчал. Иван Вехин находился ближе всех к Богжанову. Он стоял босиком, в шапке, как-то повернутой на бок и беспрестанно тер ногой об ногу. Рабочий Федотов выглядел совсем юнцом — узкоплечий, с розовыми губами. Он кашлял от легкой затяжки, но курил, стараясь казаться взрослым.

В нескольких шагах в стороне стояли Аркадий и Ирина Солодцевы и четыре техника.

Много говорить Богжанов не собирался. И то, что он сказал, у многих породило разочарование и недоумение.

— Вы знаете, я говорил начальнику экспедиции, чтобы нам разрешили на плотах добраться к месту работ. Взвесив все, свое предложение вынужден взять обратно. Хотя это предприятие обещает выигрыш времени в две! — три недели, но риск все-таки большой.

Снегирев растолкал передних. Обернувшись лицом к толпе, встряхнул кудрявой головой и заявил:

— Давайте проголосуем! Кто за то, чтобы плыть на плотах?

— Отставить! — скомандовал Богжанов. — Этого еще не хватало! Никаких голосований. Решать будет начальник экспедиции.

Богжанов чувствовал, что первая беседа, первое знакомство с людьми началось неудачно.

Солодцев одернул пиджак спортивного покроя, встал на кочку. Заговорил он свободно, и на лице у него все время блуждала располагающая улыбка.

— Плыть через пороги на плотах, конечно, рискованно. Но ведь это дает хороший эффект! Поэтому рискнуть надо: попытка — не пытка…

— Какая может быть пытка, когда утонешь… — саркастически заметил Нурдинов и невозмутимо продолжал курить трубку.

Солодцев не обратил внимания на его слова.

— Я думаю, надо позвать начальника экспедиции и решение вопроса больше не откладывать, — продолжал говорить Солодцев, обращаясь к Богжанову. — Повторяю, я за то, чтобы плыть на плотах.

Богжанов нахмурился и долго молчал, глядя в землю.

— Посоветуюсь с Лесновым еще раз, — заявил он и предложил приступить к работе.

Люди расходились неудовлетворенные, а Вехин в открытую высказал свое недовольство. Снегирев как-то сник, понурил голову и избегал встречаться взглядом с Богжановым.

Один Глыбов оставался внешне безучастным, как будто происходящее его нисколько не касалось. Он задумчиво смотрел вдаль и по привычке ощупывал ухо, разорванное осколком снаряда.

9

Леснов колебался несколько дней, решая вопрос о спуске на плотах через Олонские пороги. Наконец разрешил. Молодежь партии Богжанова это известие встретила с радостью. Предстояло интересное, полное новизны путешествие.

Иван Вехин, когда ему приказали получать продовольствие для партии, заявил:

— Помогать мне не надо, один перетаскаю!

А получать надо было несколько тонн и перенести все из склада в специально поставленную палатку. Когда дошла очередь до консервов, между завхозом и Вехиным завязался спор.

Завхоз, любитель поучать, ткнул пальцем Вехину в лоб:

— Вот, неумная голова, требует консервов. Ты дроби и пороха требуй! Порох клади в один карман, дробь в другой. Сколько дробинок в него уместится? А каждая дробинка — это глухарь!

— Мы тебе не рябчики, а ты не прикидывайся глухарем, выкладывай, что положено! — огрызнулся Вехин. — Ишь ты, зубы заговаривает…

Завхоз занялся бумажками, а Вехин с ловкостью факира набивал карманы плитками шоколада сверх положенного и продолжал:

— Я знаю одного кладовщика, на которого вода работает: два — три ведра с водой поставит рядом с мешком сахара, он и тяжелей. А у тебя и воду носить не надо: рядом река протекает.

— Довольно балясы разводить, забирай ящики и выматывай! — набросился завхоз на Вехина.

Вехин, выпятив грудь, шагнул к нему.

— Вот привязался, нечистая сила, — попятился тот. — Попортишь ты крови Богжанову. Зачем он только тебя взял?..

— Начальник для меня, как брат, — похвалился Вехин.

— Хвальбишка ты, Вехин. Толком еще не знаешь его, а говоришь — брат. С плотами он, тово, спасовал. Вот помощник его Солодцев — хорош.

Вехин уселся на стол, пуская колечки дыма, начал возражать.

— Слово спасовал к нашему начальнику не пристанет. Я чую, с ним не пропадешь.

В это время у него из кармана брюк выпала плитка шоколада.

— Сгинь с глаз! — закричал завхоз на Вехина и вытолкал его из склада.

Пока шли сборы партий, большая часть людей была занята строительством домов. Трудились все, не считаясь с положением и рангами. Рядом с домом, предназначенным для конторы экспедиции и столовой, было заложено еще два. С утра и до позднего вечера слышалось визжание пил, глухие удары топоров и шум падающих деревьев. Природа как бы сама позаботилась о добротном строительном материале. Срубленные лиственницы падали рядом со срубами. Лодки, баркасы и плоты мастерили на берегу, в двухстах шагах ниже поселка.

Дорог был каждый день. Богжанов еще в дороге поделился с Одинцовым: «Из двенадцати месяцев в году работой в прямом смысле будем заняты три с половиной месяца! Едем на три года, а из них полевых месяцев будет одиннадцать. Выходит, что года два будем заниматься организацией и ликвидацией…». Он заявил, что полевой период для геодезических работ надо удлинить. Но на вопрос Одинцова, как это сделать, ответить не мог.

В этот майский день Богжанов, смуглый от загара, в