Заповедными тропами - Евгений Павлович Спангенберг

думал я, — и дальше поеду». Однако об отдыхе нечего было и думать. Множество крупных клещей обитало в этой части пустыни. С моим появлением они оживленно забегали по песку, в буквальном смысле слова преследуя меня по пятам. Чем дольше я оставался на одном месте, тем больше клещей собиралось около меня; избавиться от них, предотвратить их смелый и настойчивый натиск было почти невозможно. Вновь я взобрался на лошадь и под горячим солнцем шагом пустился в далекий путь.

В Джулеке своей пленнице я отвел большую светлую недостроенную комнату. Целый день я затратил, чтобы превратить ее в уголок пустыни. В центре комнаты я вкопал большой развесистый саксаул, по сторонам от него разместил несколько кустиков песчаной осоки. Самым же основным материалом для декорации явился песок; на его доставку и ушла большая часть времени.

Им я засыпал основание ствола саксаула и неравномерным толстым слоем покрыл весь пол. Когда все было закончено, я из полутемной клетки выпустил в новое помещение свою «саксаулочку». «Чир-чир-чире», — услышал я звонкую трель, как только выпорхнувшая из клетки птица коснулась усыпанного песком пола. Видимо, мои труды и старания не пропали напрасно. Созданные условия если и не могли полностью заменить птичке свободу, то во всяком случае несколько напоминали ей родину и скрашивали неволю.

Прильнув глазом к замочной скважине, часами иной раз я наблюдал за моей саксаулочкой. Вот она оживленно бегает по комнате и, раскапывая клювом песок, отыскивает в нем что-нибудь съедобное. Но вот птичка замерла на месте и, наклонив голову набок, пристальным глазом смотрит куда-то вверх. Еще мгновение и, стремительно взлетев в воздух, она схватывает со стены или потолка то длинноногого паука, то крупную муху. «Чир-чир-чире, чир-чир-чире», — звенит тогда на весь дом ее звонкий торжествующий голосок. Чудная птичка-саксаулочка. Умная, доверчивая и в то же время очень осторожная — своим поведением она завоевала всеобщую симпатию. Никогда не забуду, как вела себя саксаульная сойка в самом начале жизни в неволе.

На четвертый день после того, как моя питомица была устроена, я вошел в комнату, держа в руках маленькую живую ящерицу. Заметив это, птичка порывисто взлетела в воздух и вырвала из моих рук свою любимую пищу. Это было сделано с такой быстротой, ловкостью и так неожиданно, что я, несомненно, лишился бы ящерицы, если бы даже не собирался отдать ее саксаулочке.

Меня поразил смелый поступок дикой птички, тем более что при других обстоятельствах она вела себя крайне осторожно.

Когда я, например, приводил в порядок ее помещение и ходил по комнате, саксаулочка не билась в окно, не пугалась, как другие птицы, но всегда держалась таким образом, что между мной и ею на всякий случай находился защитный куст саксаула.

Такая излишняя предосторожность нашей пленницы в дальнейшем не позволила сделать с нее ни одного хорошего снимка. Мелких ящериц и жуков саксаулочка явно предпочитала другой пище и, когда наедалась досыта, умело прятала остатки в песок и среди валежника. Когда же я находил и вскрывал ее кладовые, она суетливо перетаскивала запасы в другое, более надежное место.

В комнате, где жила саксаулочка, временами появлялись и другие животные. Как-то на одно из окон я поставил большую стеклянную банку с завязанным марлей верхом. В этой банке сидело несколько змей. В углу комнаты в клетке я посадил недавно приобретенного хищного зверька — хорька-перевязку.

Однажды, проснувшись утром, я услышал знакомый звучный голос моей саксаулочки. Но на этот раз голосок птички звучал так долго и так настойчиво, что я поспешно вскочил на ноги и отворил дверь в соседнюю комнату, где жила моя питомица. Для меня было несомненно, что там происходило что-то неладное.

Что же я увидел? Издавая громкую трель, по песку с места на место возбужденно перебегала саксаулочка. Птичка то приседала, чтобы заглянуть под куст саксаула, то взлетала на его вершину и заглядывала в куст сверху.

Несомненно, под ним было что-то живое. На всякий случай я захватил ружейный шомпол и осторожно заглянул под вкопанный куст. Там, свернувшись в клубок и несколько приподняв голову, лежала крупная ядовитая змея. «Откуда?» — соображал я и невольно перевел взгляд на окно. Банки со змеями на окне не было.

Наполовину разбитая и пустая, она валялась на полу под окном. Кто же это мог ее сбросить на пол — не сойка же? И мой взгляд упал на клетку с хорьком-перевязкой. В металлической сетке ее темнело большое отверстие. Где же остальные змеи, где же натворивший бед хорек-перевязка? И змеи, и хорек благополучно ушли в подпол, воспользовавшись норками мышей и других грызунов, во множестве обитавших в этом доме.

Но ни хорьку-перевязке, ни одной из сбежавших змей не удалось уйти из-под дома. Я закрыл все отдушины подпола, и запертые беглецы, привлеченные светом, время от времени появлялись в комнате. В конце концов все они вновь попали мне в руки. Ведь в лице саксаулочки у меня был умный и чуткий союзник. При появлении непрошеного гостя в комнате она оповещала меня об этом громким настойчивым криком.

Чудная, веселая и умная птичка была моя саксаулочка. Кажется, никогда бы я не расстался с ней, если бы и в Москве ее удалось устроить так, как в Джулеке. Но это было для меня почти невозможно. Не мог же я засыпать свою московскую квартиру песком, а держать в клетке подвижную, веселую птичку мне не хотелось. Скрепя сердце я отдал ее Московскому зоопарку.

Прошло около года. За это время я побывал на нашем Севере, натерпелся там от холода и сырости и порядочно соскучился о среднеазиатском солнце. Неужели мне не удастся еще раз побывать в среднеазиатских пустынях? Меня непреодолимо потянуло в Кызылкумы. И невольно я вспомнил грандиозную картину барханных песков, жаркие котловины с причудливым саксаулом, знойное синее небо. Во всем этом, даже в мучительной жажде, какую не раз я испытывал в пустынях, сейчас я находил какую-то чарующую прелесть. Я скучал по пустыне, но ведь пустыня отнюдь не моя родина. «Как же должна скучать о родных песках, о горячем среднеазиатском солнце оторванная от всего этого моя саксаулочка! Но ведь саксаулочка только птичка — свойственны ли ей ощущения, присущие человеку?» Этот вопрос часто мучил меня