Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Звук повторился еще раз, Шайдукову показалось, что он даже слышит слабое осекающееся дыхание идущего к зимовью человека – вот за каменным зубом, прикрывающим вход, раздался кашель (глухой, застрявший в глубине легких – простуда проникла в этого человека основательно, без больницы уже не обойтись), потом – неровный хруст снега, вот хруст снега оборвался… Это означало, что человек остановился, выжидает, слушает тайгу, шорох снега, а может, просто ищет свет, который он засек, остановившись на берегу ручья, сделал два шага и снова замер: человек боялся потерять это место, удалиться от него… Ведь можно сделать два неверных шага – и все: жилье, тепло, свет, еда навсегда уйдут от него.

Теперь уже было слышно и дыхание… Снова кашель – расколотый пополам, трескучий.

Человек находился совсем рядом, но не мог найти зимовье, вглядывался в пространство, смотрел себе под ноги, стараясь засечь след, какую-нибудь вдавлину, отметину, но не находил, все было засыпано снегом, человек тяжело кашлял, боролся со слабостью, старавшейся сбить его с ног, иногда руками ощупывал землю, собственные ноги, хватался за лодыжки и обтрепанные края штанин, страдал от того, что не может найти вход в зимовье. Вот он бессильно забормотал, слова были смятые, бессвязные, что он хотел сказать – не разобрать.

Шайдуков не спешил открывать дверь и выходить к человеку, он молча ждал. Подкинул в руке приклад разобранного ружья, зацепил клювом ствола за упор, стальной замок приклада звонко щелкнул; с таким же звонким щелканьем участковый поставил на место цевье. Потянувшись к патронташу, достал два патрона с литыми круглыми пулями – в тайге, даже если идешь на мелкую дичь, рябчиков и куликом, обязательно приходится брать патроны, снаряженные пулями, жаканами – может повстречаться медведь, без крупных зарядов от него не отбиться, – загнал в стволы.

Глухое хрумканье снега за каменным клыком возобновилось – человек пошел в обход зубьев, нырнул в ельник и тут же провалился по пояс в снег, с ругательствами выскребся из него, вернулся на старое место, задышал тяжело.

Шайдуков продолжал молча ждать.

Человек двинулся в обратную сторону, к ельнику, окольцевавшему зимовье с другого бока, остановился снова, затем, подбадривая себя ругательствами, а точнее, собственным голосом, – участковый, случалось, сам боролся со слабостью, злостью и одиночеством таким же способом, так же разговаривал с собою, будто сумасшедший, – пошел дальше и вновь остановился…

Все, нашел! Нашел узкий лаз между клыками, соединенными друг с другом неровно стесанным порогом, на котором никогда не задерживался снег, сколько бы его ни выпадало.

Участковый посмотрел на пистолет и усмехнувшись, – вооружен он до зубов, так, кажется, в прошлом любили говорить литераторы, – придвинул «макаров» к себе.

Гость с кряхтеньем одолел каменную перемычку, потоптался на площадке перед дверью, что-то соображая, – может быть, так же, как и Шайдуков, готовил оружие, – засипел страдальчески, сделал к двери еще один шаг и опять остановился. Что-то держало его. Впрочем, Шайдуков хорошо понимал, что держало. Покосился в оконце – снег по-прежнему не успокаивался, шел, шел и шел, чертил на черном фоне мутные зигзаги, линии, бесился, вызывая ощущение некого вселенского бессилия, непрочности, глухой тоски: все мы – ничто перед природой, перед собственной смертью, перед всем, что есть над нами. Шайдуков шумно выдохнул и перевел взгляд на дверь.

Дверь открылась медленно, почти бесшумно – старые петли ее были смазаны участковым, в зимовье вместе с паром влетели несколько крупных хлопьев снега, которые тут же, прямо в воздухе, исчезли, через порог перевалился оборванный страшный человек с густо заросшим лицом и гноящимися глазами.

В одной руке он держал палку, в другой… Шайдуков вначале не понял, что у него было в другой руке – что-то резиновое, желтоватого телесного цвета. В следующий миг Шайдуков понял, что это такое, и содрогнулся от догадки, в горле у него образовалась пробка и возникла тошнота.

На пороге зимовья стоял Сметанин. Участковый невольно скорчился – по животу его словно бы резанула тошнота, в горле булькнула жидкость, Шайдуков напрягся, сжал зубы и загнал ее обратно. Потянулся за пистолетом.

– Это ты-ы, – неверяще протянул Сметанин и невольно икнул: ему сделалось страшно.

– Я знал, что ты встретишься, – прохрипел участковый, – знал, что ты придешь… Не знал только, куда именно придешь.

Он поднял пистолет.

– Не надо, – быстро проговорил Сметанин, словно бы что-то выплюнул изо рта. Вскинул руку с посохом, загородил ею лицо. – Не надо!

– Надо, – твердо прохрипел Шайдуков, – ты сам знаешь, почему… надо!

«Если пружина не подаст патрон в ствол – стрелять не буду, – спокойно подумал Шайдуков, он быстро пришел в себя и на все происходящее смотрел сейчас словно бы со стороны: и он это был и не он, и Сметанин – не Сметанин. – Тогда пусть его судит суд. Хотя вряд ли ему удастся остаться живым – таких людей расстреливают».

Пар чуть разредился, и Шайдуков увидел то, чего не видел еще тридцать секунд назад – на Сметанина была напялена не только мужская одежда, но и женская, на шее висело несколько золотых цепочек с кулонами, в кулонах дорого, неземно поблескивали камни.

«Баба!» – напоследок подумал участковый и нажал на спусковую собачку. Короткий ствол «макарова» подпрыгнул, в нос ударило пороховой гарью, и прежде чем он услышал выстрел – грохот запоздал, оторвался от пули, – увидел, как дернулся Сметанин и спиной вылетел в дверь, которую он держал открытой, и через распах в зимовье натекал холод и сыпался снег.

Дверь качнулась от удара, скрипнув, ударилась торцевой частью о деревянный чурбачок, специально прибитый к порогу с той стороны, и закрылась.

«Вот и все, – устало подумал Шайдуков, – вот и отомстил я за тебя, Сеня. И за тебя, Гагаров!»

О том, что будет дальше, Шайдуков не думал. И не хотел думать. Хотя знал – ничего хорошего его там не ждет, и от этой мысли ему сделалось еще более тоскливо и более одиноко.

Впрочем, одна мысль все-таки родилась в нем, вялая, совсем не к месту – в этот миг многое было не к месту: «Надо забрать у летуна зажигалку, – ту, китайскую, с драконьей головой… Нечего ей пылиться в кармане у мертвого человека». Но Шайдуков даже не сделал попытки подняться с места и выйти за дверь.

И без того было тошно.

Станислав Вторушин

Такое короткое лето

Такое короткое лето

1

Все в это утро казалось легким, прозрачным, пронизанным струящимся с неба солнечным светом. Москва только просыпалась,