Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

просим, – сразу засуетилась баба Дуся, взгромоздив полную корзину земляники прямо на стол. – Мы гостям всегда рады. А вы, девки, чего стоите? Живо переодевайтесь да к столу. Я, это, не совсем поняла, сколь всего народу-то понаехало?

Ванька укоризненно посмотрел на свою бабушку:

– Ну, чем слушаешь-то! Говорю же – два мужика да вот она, трое их. Дед уже и чугунок с картошкой сварил, неси все остальное, ну и компоту нам с Лариской прихвати холодненького, из погреба.

– Ох, глядите-ка, раскомандовался! Ну, вылитый дед Трофим!

Марина тоже обратила внимание, что Иван – полная копия своего деда. Не только внешне, но и манерой разговора, голосом он сильно напоминал Степанова-старшего. А вот Евдокия, судя по овалу лица и большим серым глазам, по всей видимости, была русской. Она пошла в дом переодеться, чтобы не ударить в грязь лицом перед столичными гостями.

Когда мужчины вышли из бани – красные, распаренные, за столом уже сидели нарядные местные девушки. Тимофей сразу же обратил внимание на пышногрудую румяную Лариску, которая, в свою очередь, смотрела на него, не скрывая восхищения. Не часто, похоже, ей доводится встречаться за одним столом с настоящим русским богатырем. Троеглазов, заметив это, тихонько погрозил Тиму пальцем. Марина тоже обратила внимание на реакцию, которую произвело на женское общество появление Тимофея. Жена охотника Василия также разглядывала Тимофея, не скрывая своего интереса. На Троеглазова женщины реагировали менее активно.

Роль тамады взял на себя Степанов-старший. Ему польстило, что ученая из самого Петербурга знает так много интересного про его народ. Шорцев вообще-то осталось совсем немного. Живут они в основном в Горной Шории, а его вот сюда занесло по молодости, потом он на русской женился и тут остался. Благо, что внучок весь в деда пошел, и хоть его порой узкоглазым обзывают, но дед ему внушил, что все это от зависти. Ведь они – настоящие хозяева на этой земле, а потому должны гордиться, что выглядят как настоящие алтайцы…

Пока гостеприимный дед говорил тосты и всякие теплые слова в адрес присутствующих, Марина попыталась разговорить Людмилу про старуху Шубуун. Людмила рада была поговорить с приятной умной собеседницей и с удовольствием ей рассказала про весеннее приключение мужа, чуть не закончившееся трагедией.

Муж Василий, после того как провалился под лед и неделю пролежал в юрте у старухи колдуньи, здорово изменился. Был болтун и балагур – стал все больше молчать; пил, бывало, без перерыва по две-три недели – так вообще перестал. Ну так, с устатку рюмку-две за ужином или после баньки с тем же дедом Степановым выпьет, а больше ни-ни. Чудной стал, честное слово. Про Шубуун рассказывает неохотно, говорит только, что зря ею детей пугают. Она, конечно, колдунья, но просто так зла делать не станет.

Как она его из полыньи вытащила, совсем не помнит. Очнулся Василий на деревянной лежанке на подстилке из шкуры марала. Потом его такой же шкурой старуха накрывала, панты клала возле головы и долго выла над ним какие-то заклинания. Именно выла, так как на человеческую речь это совсем не походило. «У шаманов это называется камлание, – подумала Марина, внимательно анализируя рассказ Людмилы, – и как он только все это запомнил?»

Потом старуха достала бубен и давай по нему колотить. Била очень сильно и очень громко, а потом Василий опять отключился. Уснул и проспал почти два дня. Зато после этого сразу с постели встал. Шубуун ему объяснила, что просила у духов, чтобы они ему дали силу марала, чтобы он мог победить засевшую в нем хворь. А хворь была нешуточная – воспаление легких как минимум. Еще бы, столько в лютый мороз в воде пробарахтаться!

И ведь уже сколько времени прошло, а Василий ни разу не болел. Раньше, бывало, от работы уставал: дрова когда долго поколет или траву покосит – где-то кольнет или стрельнет, а теперь как моторчик вставили. Может хоть весь день топором махать – ни усталости, ни боли. Действительно, стал как молодой марал. А уж по этому делу, ну, по мужской части, так вообще не узнать…

Детали Марина уточнять не стала, поинтересовалась, как можно найти Шубуун. Но, оказывается, никто не знал, где она живет. Даже Василий, которого она в бессознательном состоянии к себе в юрту принесла и сонного, опоенного ее травками, назад к речке доставила. Как? Хороший вопрос. Видимо, волоком тащила.

Когда он проснулся, никого рядом не было, он сидел на берегу речки. Василий даже подумал, не приснилось ли ему все это – юрта, косматая седая старуха с бубном, теплые шкуры маралов… Но ведь неделю он где-то жил, да и ощущения были очень отчетливые, осязаемые. Сны такими не бывают.

«Да, странностей много, – размышляла Марина, сидя за столом, за которым сытые довольные люди уже принялись петь песни. – Как жаль, что Василий вернется только через три дня. Значит, завтра нам придется самостоятельно идти на поиск Шубуун. Что-то мне подсказывает, что она знает про Сигору и айяндаков».

Троеглазов тоже с удовольствием прослушал рассказ Людмилы и сделал свои выводы, полностью совпавшие с выводами Марины, – самостоятельно отправляться завтра на поиски Сигоры и Шубуун.

Глава 4

Несмотря на то что Тимофей проснулся очень рано, часов в пять утра, во дворе уже суетилась баба Дуся, подзывая кур и цыплят. Дед Степанов тоже не спал – откуда-то из глубины двора был слышен его скрипучий, стариковский кашель.

С вечера Тимофей вместе с Ванькой сходил к машине, взял необходимые вещи и упаковал рюкзаки. Делал он это быстро и основательно, вызывая искреннее восхищение Марины. Она всегда долго возилась с вещами, вечно забывала положить все самое необходимое, зато блокнотов и ручек всегда набирала великое множество. Троеглазов окрестил это «академическим невежеством» и признался, что и сам собираться в дорогу не умеет совершенно. Понятное дело, тут рейтинг Тимофея значительно вырос. Удивительно, но все семейство Степановых непризнанным лидером троицы посчитало Тимофея. И это положение всех очень устраивало.

Вышли в путь в седьмом часу утра, наскоро перекусив тем, что осталось от вчерашнего пиршества. Ванька рвался пойти с понравившейся ему компанией в качестве провожатого, но дед строго-настрого запретил ему мешаться под ногами у ученых людей. Тимофею очень понравился его новый имидж – еще никто и никогда не принимал его за ученого, а вот дед Степанов уважил.

Погода стояла хорошая – солнце уже взошло, но жары и июльского пекла еще не было. Когда, пройдя километра три по проселочной дороге, они вошли в лес, стало даже немного прохладно. Марина