Корабль "Ретвизан" - Дмитрий Васильевич Григорович

   Часам к десяти жар сделался решительно невыносим; к счастью, около этого времени прибыли мы в Alcala de los Panaderos.

   Несмотря на такое трескучее название, в Алкале всего одна улица; она обставлена жалкими, низенькими домами, выбеленными мелом; их до того накаляло солнце, что подле них чувствовался жар, как от плавильного жерла чугунного завода. Алкала расположена между голыми, кремнистыми холмами и одним концом своим примыкает к маленькой мутной реке с двумя водяными мельницами; здесь печется часть хлеба, доставляется каждую ночь на мулах в Севилью. На одном из холмов вырезается в сверкающем до ослепления небе профиль римских развалившихся укреплений. Кругом ни одной былинки, ни одного деревца; отовсюду сверкает один камень, накаляющий воздух; у мельницы торчат две-три чахлые ветлы, но и те от корня до маковки засыпаны жгучею пылью и мукою.

   Possada (постоялый двор), где мы остановились, ничем не отличалась от остальных домов; с улицы входишь в мрачную закоптелую кухню с пучками луковиц, развешанных по потолку; на стенах бросаются в глаза ружья и мушкетоны, и ни одной кастрюли: прямо — ряд столбов, а за ними непосредственно конюшня, так что, заказывая завтрак, мы вдоволь наблюдали, как наш mayoral устанавливал мулов; запах кухни, конечно, не так щекотал наши ноздри, как запах навоза. Слева низенькая дверь приводит в обширную комнату со сводами и полом, вымощенным плитами: вокруг стен каменные скамьи и длинные сосновые столы, пропитанные насквозь запахом масла.

   Несмотря на зной, Б.Т. настоятельно требовал, чтобы мы немедленно отправились с ним на охоту.

   — Завтрак будет скуден, это уж по всему видно, — сказал он в виде убеждения, — не лучше ли походить часок — другой и прибавить к нему дюжинки две жирных куропаток!

   Джиованни, которого мы взяли с собою, передал нам, что, по словам кучера, загаля и содержателя посады, лучшим местом для охоты был холм, где возвышались развалины.

   Б.Т. схватил ружье, оглянул нас торжествующим взглядом и ринулся к двери.

   Мы невольно за ним последовали.

   На половине холма, покрытого колючим кустарником и глыбами обвалившихся стен, мы едва уже могли переводить дух; солнце, кроме того что ослепляло глаза, расслабляло нас до того, что мы едва передвигали ноги; нечего было думать идти далее, прежде чем не спадет зной. Б.Т., очевидно, сам начинал это чувствовать, но страсть брала верх над всем; он все-таки лез выше и, казалось, употреблял еще больше стараний, чтобы нас ободрить. Призвав на помощь последние силы, мы с отчаяньем пошли за ним. Наконец, когда полчаса спустя, покрытые царапинами, пылью и потом, взобрались мы к развалинам, — Б.Т. вдруг сел на камень и уныло свесил голову.

   — Что ж это значит? — спрашивали мы. — Отчего вы не идете дальше? Мы исполнили ваше желание; видите, мы здесь! Ступайте же за вашими куропатками...

   — Дальше идти незачем! — возразил он, мрачно озираясь вокруг.

   — Как?

   — Не стоит!

   — Стало быть, нет куропаток? — спросили мы, тщетно стараясь отыскать клочок тени, куда бы можно было укрыть хоть голову. — Но этого быть не может! С чего же все они уверяли, что здесь куропатки водятся в таком изобилии?..

   — А черт же их знает, с чего они это взяли! — досадливо разразился Б.Т. — Здесь дичь вот какая: одна только и может быть! — добавил он, указывая на мириады ящериц, которые быстро сновали по сверкавшим на солнце обломкам.

   Отдохнув немного, мы поспешили спуститься. Но в посаде нас ожидало новое разочарование: хозяин, обещавший прежде пустить для нас в ход всю свою провизию, объявил теперь, что в его распоряжении только луковицы, чеснок, шоколад, виноград и хлеб. Делать нечего, надо было покориться горькой судьбе; мы тут же принялись за хлеб, который, даром что здесь изготовляется, оказался почему-то еще жестче и преснее, чем в Севилье.

   Но этим еще не кончилось.

   Едва сели мы в большой комнате со сводами и пропустили в рот первую винограднику, из кухни послышались такие неистовые крики, поднялся такой грохот, что мы разом, как бы по команде, вскочили на ноги. В ту же секунду в комнату стремительно влетели два человека верхом на лошадях; один был молодой, другой уже старик; оба неистово гикали и вращали над головою нагайками. Не успели мы откинуться назад, как лошадь молодого поскользнулась и шарахнулась об пол; седок вывернулся из-под нее с неимоверною ловкостью, поставил ее на ноги, ударил нагайкой, вскочил в седло, пригнулся к луке, гикнул и пропал в дверях в сопровождении старого своего товарища. Все это было делом нескольких секунд.

   На крик хозяина и хозяйки мы выбежали в кухню в ту самую минуту, как верховые во весь дух проскакали по улице. В жизнь не забуду того яростного отчаянья, которому предавались владетели посады; они рвали на себе волосы, метались по углам, били себя в грудь кулаками, крестились, испускали то глубокие вздохи, то потоки угроз и проклятий. Даже увещания кучера, загаля и Джиованни, которые сюда же выбежали, долго не могли привести их в более спокойное состоянье.

   Наконец дело объяснилось: молодцы, наделавшие всю эту суматоху, были гидальго — отец и сын, два мелких владельца землею, которые давно острили зубы на хозяев посады и выжидали только случая насолить им. Чтобы вернее достигнуть цели, они выбрали минуту, когда собрались гости; врываясь верхом, они имели в виду наделать больше скандала и тем усилить оскорбление хозяевам. Как могли они изловчиться, чтобы проскочить на лошади в низенькую, узкую дверь кухни и потом нашей комнаты, это для меня до сих пор остается загадкой.

   Переждав зной, мы к обеду тем же путем вернулись в Севилью.

   Разъезжая таким образом по окрестностям (но с большею, однако ж, удачей) или фланируя по улицам, не видели мы, как проходил день. А между тем главный запас сил надо было всегда приберегать к вечеру; потому что только от семи часов до поздней ночи Севилья начинает жить полною своею жизнью; она тогда только является во всем своем блеске. В эту пору впечатлений еще больше, и они еще разнообразнее. О веселье и говорить нечего. Веселость андалузского характера сообщает всему городу оживленье, о котором одни разве Палермо или Неаполь во время карнавала могут дать понятие.

   За час до