Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

Фортуна наверняка была обижена, что о ней долго не вспоминали, но такая искренняя мольба о помощи со стороны её любимца не могла остаться без ответа. Должно быть, услышав зов, она влетела в кабинет через открытое окно вместе с порывом летнего ветерка, встала возле поручика и снисходительно улыбнулась.

Ржевский почувствовал, будто кто-то заставляет его приподнять голову. Он посмотрел прямо перед собой, и взгляд упёрся в край стола, где лежало недавнее письмо от Тасеньки.

«Ну конечно! — подумал Ржевский и сразу вскочил. — Тасенька! Вот, кто мне поможет. В Твери на маскараде она была очень находчива и быстро отыскала в толпе масок именно ту, которую мне было нужно. Вот и теперь подскажет, как действовать!»

С этой мыслью Ржевский почистил зубы, накрутил усы, облачился в мундир, сел в коляску, запряжённую всё тем же серым в яблоках рысаком, и отправился в имение Бобричей. Причём ничуть не смущался, что на этот раз едет без приглашения.

* * *

Бобричи весьма обрадовались нежданному гостю. Старший Бобрич прибежал встречать его ещё до того, как Ржевский, остановившись во дворе усадьбы, успел объяснить подошедшему слуге, что коня распрягать не нужно — скоро в обратный путь.

— Как это «скоро»? — спросил Бобрич. — Нет, Александр Аполлонович, мы вас так просто не отпустим!

Поручик заикнулся было, что приехал по важному и срочному делу, но хозяин дома решительно заявил:

— Все дела после! А сейчас прошу с нами чай пить в беседке. Самовар пока горячий.

— А где Таисия Ивановна? — спросил Ржевский, ещё надеясь, что удастся отвертеться от чаепития.

— В беседке, — ответил Бобрич. — Все в беседке. Пойдёмте!

В беседке за круглым столом собралось всё семейство Бобричей, а также Тасенька с бабушкой.

Увидев Ржевского, хозяйка дома мягко улыбнулась и сказала:

— Очень приятно вас снова видеть, Александр Аполлонович, — но по всему было видно, что ей приятно видеть не самого поручика, а своих дочерей подле него. Авось одна из них выйдет замуж.

Машенька и Настенька тоже разом заулыбались, показывая свои бобриные зубки. Петя нахмурился и покосился на сидящую рядом с ним Тасеньку, на лице которой отразились смешанные чувства. Она оказалась приятно удивлена, но с первой же секунды поняла, что поручик явился не просто так.

Белобровкина тоже удивилась и произнесла по привычке:

— Опять ты!

— Да, опять я. — Ржевский поклонился присутствующим, мысленно отметив, что Петя всё так же одевается по-крестьянски. Рядом с Тасенькой, которая была одета по последней моде, «бобрёнок» в косоворотке смотрелся несуразно, но не замечал этого или не хотел замечать.

Сесть возле Тасеньки поручику не позволили — опять усадили между хозяйскими дочками.

— Что вас к нам привело? — спросил Петя, но его отец тут же сменил тему:

— Никаких разговоров о делах! Дела подождут, а сейчас я на правах хозяина дома велю всем пить чай и болтать о пустяках.

Ржевскому пододвинули чашку с чаем и тарелку пирожков, а поручик, поначалу взглянув на всё это без интереса, вдруг почувствовал, что в самом деле проголодался. С утра, мучаясь раздумьями, он толком не поел, а сейчас, когда дело обещало вот-вот пойти на лад, можно было и перекусить.

Меж тем оказалось, что завести разговор о пустяках непросто. Все молчали, пытаясь придумать тему, но первой вышла из затруднения старушка Белобровкина.

— А что, Александр, есть новости про твоего упыря? — спросила она.

Ржевский не знал, что ответить.

Вспомнив свой сон, поручик вдруг подумал, что это упырь украл Полушу: «Почему бы и нет? Либо сам украл, либо слуг подослал!» О своих догадках можно было сказать сейчас же: «Да, новости есть, упырь ворует крепостных», а Тасенька услышала бы и дала совет, но Бобрич запретил говорить о делах. Что же сказать?

К счастью, Ржевский не успел ни на что решиться, а то бы опозорился, потому что на Белобровкину все накинулись. Первой — жена Бобрича, которая беспокоилась за дочек:

— Прошу вас: не пугайте девочек. Дочери ещё с прошлого раза напуганы, — сказала она, хотя те не выказывали страха. Если кто и был напуган, то сама хозяйка дома.

— Бабушка! — укоризненно воскликнула Тасенька. — Упыри — это не пустяки.

— Неужели вы, госпожа Белобровкина, в самом деле верите в упырей? — с удивлением произнёс Бобрич, отправляя в рот ложечку с вареньем.

— Кант говорит, — будто отвечая на вопрос отца, заметил Петя, — что есть заблуждения, которые нельзя опровергнуть. Они могут исчезнуть лишь сами с приходом просвещения.

Тасенька нахмурилась. Она обиделась за бабушку, которую назвали необразованной, а сама старушка в который раз не расслышала:

— Чего-чего? Какое освещение?

— Просвещение, — пояснила ей Тасенька и пересказала слова Пети.

Кажется, чета Бобричей надеялась, что Белобровкина не поймёт намёка, но старушка всё поняла и решила дать отпор обидчику:

— Ишь! Просвещение! — воскликнула она. — Это ваше просвещение такие выдумки рождает, что в упырей скорее поверишь, чем в эти небылицы.

— Выдумки? — удивился Петя.

— А то! — продолжала наступление Белобровкина. — К примеру, как же можно верить, что люди ведут свой род от обезьян! А ведь эту небылицу просвещённые люди придумали.

— Теория не доказана, — с нарочитым спокойствием сказал Петя и отпил из чашки. — Но учёные, мнению которых я доверяю, говорят, что между человеком и современными обезьянами есть дальнее родство.

— А кто говорит? — спросил Ржевский. — Неужели Кант?

— Нет. — Петя повернулся к нему. — Хотя в его сочинениях я встречал замечания, указывающие на то, что Кант эту теорию знал.

— А кто тогда?

— Георг Лихтенберг.

— А ещё кто? — продолжал допытываться поручик, потому что вспомнил одно выражение про обезьян, которое слышал от полкового приятеля. Приятель был весьма начитан, а теперь Ржевский решил воспользоваться чужой мудростью, чтобы блеснуть.

— Других вы точно не знаете, — снисходительно произнёс Петя, а поручик хитро прищурился:

— Может, и знаю. Помнится, один учёный сказал, что человек похож на обезьяну, потому что тоже стремится залезть повыше. Обезьяна за плодами лезет, а человек — за чинами и орденами, но чем выше залезет, тем лучше обезьянья задница видна. — Ржевский громко захохотал. — Умно сказано? А? Умно?

— Кто же автор сего афоризма? — Петя чуть сморщился. Его явно раздражал смех поручика.

— Фрэнсис Сало.

— Кто?

— А