Тигр снегов. Неприкосновенная Канченджанга - Норгей Тенцинг

— Что-то мне здесь не нравится. Вряд ли он проходил здесь.

Мы стали совещаться.

— А все-таки как там дальше?

— Трудно сказать. Не видно, где зацепиться. Да ты поднимись сам, посмотри.

Бенд спустился, я занял его место. Оно было опаснее, чем я ожидал, а как далеко до ледника внизу!..

— Лучше проверить другой камин, над тобой, — заключил я и повернул назад.

Когда тут спускался Бенд, у меня сильно мерзли ноги, и мне показалось, что он очень уж возится. Я чуть не крикнул ему: «Ну давай, чего там, здесь и съехать можно!» Теперь я был рад, что сдержался. Он улыбнулся, глядя на меня:

— Что, хорошее местечко?

Наконец я закончил спуск. Бенд немедленно стал подниматься по желобу, однако через три метра остановился, потом вернулся вниз: было слишком скользко. Осмотревшись как следует, мы заключили тем не менее, что именно здесь начинался маршрут Джексона, и решили пока на этом закончить разведку. Пусть солнце еще поработает над снегом, прежде чем мы вернемся сюда с большим отрядом, чтобы разбить лагерь на контрфорсе.

В 13.00 мы вернулись на базу. Передохнув, пошли в Угловой лагерь, где нас ждали Маккиннон, Мэзер и Харди. Вечером я связался по радио с нижними лагерями и попросил всех, кроме Стритера, который ждал в Моренном лагере носильщиков с продовольствием из Гхунзы, прийти на следующий день в Угловой лагерь.

Глава пятая

Нижний ледопад

15 апреля — 22 апреля

Вечером 15 апреля, когда все альпинисты, кроме Стритера, собрались в Угловом лагере, я изложил дальнейший план и назначил своим заместителем Нормэна Харди.

Харди и Бенду поручалось, опираясь на лагерь на контрфорсе Кемпе, попытаться разведать путь по Нижнему ледопаду. Браун, Джексон и Клегг, оставаясь в Угловом лагере, будут руководить заброской грузов на базу и устройством там постоянного лагеря. Маккиннон и Мэзер, как только позволит погода, выступят на пик Талунг.

Утром я спустился в Моренный лагерь навестить Стритера и осмотреть напоследок завершенный нами этап. Лагерь было не узнать: снег исчез, и можно было посидеть в тишине на травке, греясь в солнечных лучах. Лишь ветер, ревущий над гребнем между Кабру и Ратонгом, напоминал о трудностях, ожидающих нас вверху.

В Угловой лагерь я вернулся 18 апреля. Наступили очень ответственные дни. Ниже Большой террасы, пока мы не пробились к Верхнему ледопаду, постоянно приходилось считаться с угрозой ледовых лавин и решать, насколько оправдан риск. Сдается мне, что этот период для всех нас оказался весьма напряженным, однако озабоченность часто уступала место восхищению прекрасными видами, радостям товарищества и волнению, которое испытывают альпинисты, шаг за шагом нащупывая путь к цели.

В Угловом лагере я убедился, что заброска грузов на базу идет как часы: ежедневно доставлялось двадцать нош причем переход до базового лагеря занимал всего три, а спуск — два часа.

Мэзер и Маккиннон тоже находились в Угловом лагере. Они достигли на Талунге высоты около 6000 метров и ночевали в очень неприятном месте, перед широкой трещиной. Всю ночь дул сильный ветер; по словам Нила Мэзера, это было все равно, что спать у железнодорожного разъезда. С утра они совершили еще вылазку, потом сняли палатки и вернулись в Угловой лагерь отдохнуть.

Вечером я переговорил по радио с Харди. Он находился вместе с Бендом на макушке контрфорса Кемпе; вторую половину дня они посвятили исследованию ледопада. Его отчет был сжатым и малообнадеживающим. Они просили дать им еще день на разведку, после чего смогут поделиться с нами своими наблюдениями.

Выйдя вверх 20 апреля, мы двигались очень быстро, большим отрядом: Маккиннон, Мэзер, Браун, Джексон, Клегг, я и двадцать шерпов. Мы шли, словно по шоссе: шерпы срубили все ледовые препятствия на пути. В одном месте, где нам в первый раз пришлось карабкаться по трехметровой ледовой стенке, теперь вырубили ступени, и можно было подниматься, не придерживаясь руками. Еще дальше, там, где раньше приходилось совершать длинный обход в сторону Талунга, Браун сумел сократить путь на пятнадцать минут, прорубив коридор к валуну, зажатому в трещине на глубине трех метров, и второй коридор — вверх от валуна. В 12.30 наш отряд достиг базы; Джексон и я пошли дальше вместе с Аннуллу и Уркиеном.

Восточная стенка контрфорса Кемпе заметно изменилась. Вместо укрытых снегом плит и осыпей мы увидели голые камни и красные скалы; кое-где зеленели пятна мха, виднелась рыхлая земля. Было тепло, безветренно, мы чувствовали себя превосходно. В высшей точке, достигнутой мной в предыдущий раз, мы нашли первую закрепленную веревку. Поднялись вдоль нее по крутому открытому камину, затем двинулись вправо по несложным плитам и по уступу, где скала слева нависала над нами, а справа круто обрывалась к осыпи. Пройдя 120 метров, мы очутились у расселины, на дне которой лежали валуны, а в задней части начинался вертикальный камин шестиметровой высоты. В нем была подвешена веревочная лестница.

До сих пор маршрут хорошо отвечал описанию Рона Джексона, хоть и показался нам несколько труднее, чем ему. Во многих местах мы не решались бы «скатываться вниз», как советовал он.

Правда, камин, у которого мы очутились теперь, даже Джексон считал очень трудным. Харди и Бенд укрепили веревочную лестницу, чтобы шерпы могли подниматься здесь с ношей, однако этого оказалось недостаточно, и мы втягивали мешки вверх отдельно.

Мы очутились на уступе полуметровой ширины, который вел вправо, вдоль крутой стены. Впрочем, дальше стена становилась отложе, опоры были надежнее. Мы карабкались вдвоем до начала длинного и широкого снежного кулуара. Оба запыхались, но чувствовали себя бодро, скальный участок доставил нам даже удовольствие.

Выйдя из кулуара, мы поднялись по скальному гребешку. Отсюда, с правой стороны, на востоке были видны желоба между контрфорсом Кемпе и скалами ниже Большой террасы. По этим желобам шли лавины с