Попович - Сергей Александрович Шаргунов

Отец Демьян заговорил о святителе Николае, в честь которого храм.

– Он грудничком ещё был, а уже набожным. В среду и пятницу грудь не принимал. Арию по мордасам надавал. За то, что тварью назвал Господа нашего. Тварным…

Луку в душе рассмешило это быковатое объяснение богословского конфликта, но и удивило, что отец Демьян говорит непривычно сбивчиво, как будто волнуясь из-за публичной речи, и даже крест в бороде у него ходит маятником. Он перешёл к воспоминаниям о каком-то чуде, которое случилось с ним, когда у него была всего одна лошадь – взгляд в сторону Христины, – да и с той толком не умел обращаться, недавно взялся за узду. Лошадь звали Цыган, с ударением на «ы». Однажды на санях поехал за просфорами, попал в пургу, занесло…

– Разнуздалося всё хозяйство на нём… – протянул отец Демьян и замолк, словно переносясь в белизну, где его заносило, как он выразился, между полей. – А руки коченеют, мразяк…

Чуя погибель, он стал молиться святителю Николаю, спасителю путников. Вдруг неизвестно откуда взялась машина, из которой вылез мужчина.

– Пожилой, росточку небольшого, борода белая, как у меня теперь. Всё умел, всё исправил, а я отмороженный, варежки ледяные, а он термос суёт с горячим чаем. Недаром говорится: скорый помощник!

Лука подумал, что излагать такое не очень подходит духовному лицу. Неужели впрямь святитель Николай ему явился? На чём, на «ниве», на «бэхе»?

И едва Лука это подумал, через весь храм, над тесной толпой пролетел крик:

– Он говорит правду!

Этот выкрик был пронзительный, птичий. Люди, зашумев, оборачивались.

У кисейной двери стоял и покачивался краснолицый Николай и показывал пальцем на священника.

– Не трогайте его, – попросил отец Демьян. – Давайте лучше возлюбим друг друга! – он поклонился, завершая проповедь.

В случившемся было что-то древнее, апостольское. И ведь это кричал возможный будущий настоятель.

Огонёк догоревшей свечки прощально забился, затрепетал в песке, словно пытаясь взлететь, и развеялся дымом.

После своей выходки Николай присмирел и просил на улице прощения у всех выходящих. Отец Демьян даже дозволил ему попасть в общий кадр, когда вышел фотографироваться с народом.

Они пошли обратно к гостинице сквозь накалившийся воздух, и Николай, плетясь за ними, продолжал просить прощения и винил беса, который его попутал, говорил, что не пил два года и развязался на радостях.

– Икона где? – мрачно спросил отец Демьян.

– Будет! Доставим в лучшем виде!

В углах его кривящихся губ запеклась пенка, глаза косили, лицо, и без того маленькое, превратилось в заострённую мордочку. Он показывал на свою белую рубашку, которую специально приготовил для службы. Завёрнутый манжет грязно темнел.

Христина тяжело посматривала на пьяного.

– И что с таким делать? – отец Демьян толкнул Луку в бок. – Может, тебя рукоположим? Отличный будешь поп!

– Я лучше свечником, – сказал Лука, но его никто не понял.

Возле гостиницы стоял тот самый вездеход, за рулём которого был брат Николая по имени Лёша, похожий на него, с той же светлой чёлкой, только моложе и трезвый. Оказалось, он прибыл, чтобы везти их на очередной пикничок. Просил не обижать, уважить, там такие красоты, отдохнём по-людски, багажник набит всем, чем надо. Лука алтарничал натощак, с удовольствием поел бы и уж точно утолил жажду, но пьяный напрягал.

– Коля – жертвователь наш, – батюшка наклонился к Луке и многозначительно округлил глаза.

Сначала они завезли в храм икону, которую Лёша распеленал, а отец Демьян с Лукой отнесли в алтарь. Это был строгий и большеглазый Никола зимний. Потому зимний, не преминул напомнить батюшка, что с головным убором, а лето здесь короткое, зима морозная, так что нужнее зимний…

Теперь можно было и на природу.

Машина шла круто вверх между лесов, огромных глыб и провалов, сквозь дымовую завесу белой пыли.

Николай потребовал включить правильный музон. Лука слышал такое впервые. Разудалый голос исполнял блатные песни о вере. Православный шансон – оказывается, и это бывает. Наверное, для здешних мест – самое оно. Певец расписывал жизненный путь Спасителя, как он был предан, арестован, как его били и допрашивали, повторяя отчаянно и хрипло: «И колючка вокруг головы…»

Судя по общей реакции, песня никого не смутила.

– Останови-ка! – попросил отец Демьян.

Они затормозили под скалой, покрытой хвойными кустиками и сероватым мхом. Скала походила на выпуклый бок огромного зверя, поросший шерстью. Отец Демьян запрокинул голову. Сделав так же, Лука увидел на вершине крест. Батюшка пошёл вверх по острым и неровным камням, остальные последовали за ним, хватаясь за колючие веточки. Николай остался дремать в машине.

Крест был обложен такими же большими камнями в основании, старый, щелястый – одна длинная деревяшка, сверху две покороче, и приколоченная табличка с выцветшей розовой надписью: «При пути, при дороге. Яко с нами Бог!»

– Мой первый! – отец Демьян прижался лбом к крестному столбу. – Я с тех пор их сотню поставил!

Отсюда открывался вид на окрестности: каменные туши гор уходили в голубое, тонкое и тревожное небо, соприкасаясь с облаками; мягкое мохнатое море хвойных деревьев покрывало низины и вершины до горизонта.

Многие деревья были болезненно бледные, некоторые облезлые и мёртвые. Лука заприметил пониже лысые косые палки над чёрной водой болота.

Христина зачарованно зажмурилась, она раскинула руки, будто собирается полететь или чувствует себя распятой посреди этой божественной природы.

Проехали ещё с полчаса и снова вышли.

Коля, красный и мутноглазый, выскочил на дорогу, побежал вниз, туда, где по камням шуршала вода, и стал умываться полными горстями. Все вместе, опустошив багажник, снесли пакеты и коробки за деревянный стол около речки. Христина оглядывалась, было видно, что она узнаёт это ущелье, которое выглядело мрачновато: что-то вроде тюремного дворика, окружённого каменными стенами природы, с которых свисают тонкие берёзы.

Христина завернула за утёс, Лука пошёл следом, но двигаться, как она, оказалось непросто. Она запрыгала с камня на камень, легко перемещаясь над водой. Лука останавливался перед каждым прыжком, камни скользили, кеды намокли, вода студила ноги, но теперь, когда девушка обернулась и засмеялась, поворачивать обратно было нельзя.

Шум усиливался. Впереди был водопад, похожий на седую длинную бороду, которая вырастала и рассеивалась каждый миг. Этот поток сбегал по серой зазубренной поверхности, разбиваясь о выступы и разлетаясь, и ледяные брызги густо засеивали воздух. Христина подскочила к водопаду и встала к нему спиной. Лицо её показалось Луке загадочным и незнакомым. Он хотел присоединиться, но не посмел. Она странно стояла, вся окропляемая водой, и напевала. Луке даже стало неудобно, как будто он видит её в