Из небытия - Анастасия Шадрина

– Я люблю тебя, – её шёпот эхом пронёсся по лаборатории. – Всегда любила, даже когда не могла быть рядом. Живи. Для себя, для тех, кто рядом… для будущего…

Её глаза наполнились светом, в котором слилось всё тепло, которое она хранила для него сквозь бессчётные годы. Свечение расплескалось по стенам, вытесняя тьму, но оно длилось лишь мгновение. Её силуэт дрогнул, растворяясь в дымке, и исчез, оставив после себя пустоту. Зеркало покрылось глубокими кривыми трещинами и потухло.

Он нашёл её лишь для того, чтобы вновь потерять.

Эйдан упал на колени. Его ладонь, обессилевшая, соскользнула вниз и тяжело ударилась об пол. В груди что-то рвалось наружу, ломая его изнутри. Это чувство было не похоже ни на гнев, ни на ярость, к которым он привык, а на нечто иное – чистое раздирающее отчаяние, словно чёрная дыра в сердце, пожиравшая каждую крупицу его сил. Некромант хотел закричать, но горло сдавило так, что вырвался лишь сиплый стон. Пальцы прошлись по щеке, и с удивлением он стёр солёную влагу. Слёзы. Эйдан не помнил, когда в последний раз они касались его глаз и видел ли он их когда-либо вообще. Впервые за долгие годы он не пытался сдерживать себя. Впервые позволил слабости сломать его.

Он едва слышно прошептал, голос сорвался в глухой хрип:

– Прости, мама… Но я не знаю, как можно быть светом, когда внутри одна лишь тьма.

Снег вновь захлестал в лицо, когда Эйдан вышел наружу. Он остановился на пороге. Взгляд его был потухшим. Некромант поднял руку, и на ладони зажёгся огненный шар.

– Пусть всё закончится здесь, – тихо произнёс он.

Мгновение, и снаряд сорвался с его пальцев, устремившись в распахнутую дверь. Вспышка света ослепила. Внутри дома что-то глухо треснуло, затем послышалось, как огонь жадно вздохнул, коснувшись старых балок и ткани. Пламя поползло по стенам, охватывая мёртвый плющ, взбираясь выше и выше. Ветер рвал языки пламени, но они лишь росли, впиваясь в гнилую древесину и превращая прошлое в прах. Эйдан стоял, не двигаясь. В глазах отражалось пламя, но внутри было холодное безмолвие.

Когда стены начали оседать, он медленно подошёл к жеребцу, положил ладонь на тёплую шею животного и тихо выдохнул:

– Вот и всё…

Всё тайное всегда становится явным

Недавнее замужество, которое должно было стать для Ирис светлой вехой её жизни, было омрачено тревогами. Болезнь Райнарда прогрессировала. Хестер, казалось, вовсе забыл про себя и про молодую жену. Уход за братом стал для него главным приоритетом, и сил на что-то иное просто не оставалось. Ирис понимала это. Любовь к Райнарду была неотъемлемой частью Хестера. И как могла она требовать внимания к себе, когда жизнь деверя висела на волоске? Но вместе с пониманием росла и тень одиночества. Их брачный союз до сих пор оставался без близости – не потому, что Хестер отвергал её, а потому, что сердце и мысли его были поглощены переживаниями.

Сама Ирис также погрузилась в апатию. Неразборчивые голоса теперь преследовали повсюду. Иногда они звучали совсем рядом, будто кто-то склонялся к самому уху. От них не было спасения. Она стала плохо спать. Каждая ночь превращалась в борьбу: полусонные видения накатывали волнами, превращаясь то в кошмары, то в бесконечные шёпоты. Мешки под глазами и болезненная бледность кожи выдавали её поникшее состояние даже тем, кто почти не общался с ней.

Люсиль приносила успокаивающие чаи, настоянные на травах. Их горьковатый привкус и лёгкий аромат на короткое время возвращали Ирис тишину в голове, но это облегчение было обманчивым и недолгим. Через пару часов голоса возвращались с новой силой. Девушка ломала голову над причиной. Никогда прежде такого с ней не происходило. Но теперь что-то изменилось, словно сама реальность вокруг дала трещину. Ирис заказала книги из столицы в надежде, что в них найдётся хоть небольшой ответ на её вопросы. Она ничего не сказала даже Хестеру, не желая отягощать его и без того измученное сердце.

Последние дни текли как в тумане. Вечера сливались в ночи, а ночи в бессонные часы. Запершись в комнате, Ирис металась от книги к книге, судорожно перелистывала страницы, скользила глазами по строчкам, вчитываясь в каждое слово.

– Ничего, – выдохнула она шёпотом, почти срывающимся на стон. Голова гудела от напряжения, виски пульсировали. Ирис прикрыла глаза и с силой прижала к ним пальцы, пытаясь заглушить этот бесконечный шум в голове. – Конечно… – горькая усмешка тронула её губы. – Я не найду ответа…

Слова эхом ударили в грудь, пробудив ужасную догадку. Мысль, которую она так старательно гнала прочь, прорвалась и овладела ею. Всё дело было в ней самой. Эйдан, первый, кто осмелился вернуть душу в тело, да ещё и в чужое. О каких-либо последствиях он знать не мог. Видимо, только теперь, как ей показалось, душа начинала расходиться с плотью, вступая в странный, неестественный диссонанс. Ирис почувствовала, как холод пробежал по её телу, пронзая до костей. Плечи бессильно опустились, а лицо осунулось. Страх поднялся изнутри, как вязкая волна, грозя утопить её в собственной беспомощности. Что ждало её впереди? Ответ мог знать только Смотрящий.

В этот момент дверь в покои приоткрылась. Ирис вздрогнула, быстро вытерла влажные от напряжения ладони и поспешно захлопнула книгу. На пороге стоял Хестер. Его лицо, впервые за долгое время, было озарено улыбкой.

– Отложи свои дела, – сказал он, протягивая ей ладонь. – Пойдём за мной. Я хочу тебе кое-что показать.

Ирис последовала за ним без особого энтузиазма. Когда они спустились в большой зал, она ощутила тепло камина, от которого пахло горящей смолой и сухими дровами. Перед огнём, присев на корточки, грел руки Райнард. Болезнь, державшая его в своих когтях, наконец начала отпускать: кожа перестала быть серой, взгляд обрёл ясность, а движения силу. Ирис замерла на месте, на губах появилась тихая, искренняя улыбка. Сделав шаг вперёд, она направилась к нему. Заметив её, Рейнард радостно замычал. Его асимметричное лицо исказилось в широкой, детской улыбке. В следующее мгновение он бодро поднялся на ноги и бросился к ней. Его объятия были крепкими, слишком крепкими.

– Ох, я тоже скучала, – прохрипела она, высвобождаясь из его цепких рук.

В этот миг Хестер подошёл ближе и обнял их обоих, соединяя в единый круг тепла и защиты.

– Наконец-то в нашей семье теперь будет всё хорошо, – произнёс он.

Ирис почувствовала, как её сердце предательски ёкнуло. Она хотела верить этим словам, хотела раствориться в этой хрупкой, но такой драгоценной иллюзии. Однако разум подсказывал, что это радостное мгновение – лишь пауза перед новой бурей.

Ирис провела с Райнардом целый день, стараясь не думать о собственном недуге. Лорд напоминал большого ребёнка, неискушённого и в то же время жадного до впечатлений. Они вместе гоняли по коридорам мягкий войлочный мяч, играли в прятки между колоннами, а затем Райнард, хлопая в ладоши и заливисто смеясь, вдруг принялся ловить собственную тень по стенам. Когда они вышли на прогулку, морозный воздух обжёг их лица. Райнард жадно вдохнул полной грудью и, точно щенок, радостно забегал вокруг Ирис, размахиваясь руками и оставляя на снегу широкие следы. После долгих дней, проведённых в лечебнице, в его поведении было что-то трогательное, будто он впервые увидел мир заново.

– Больше не играй в снегу, – Ирис наигранно пригрозила ему пальцем, поправив мех на плечах.

Райнард недовольно промычал, поморщив лоб, и, схватив за руку, потянул за собой. Ирис еле поспевала за ним. Она сразу поняла, что они направились к псарне. Сердце неприятно ёкнуло. После недавних событий ей совсем не хотелось туда возвращаться, но, видя блеск в его глазах, она не стала препятствовать.

Внутри, в прохладном полумраке, Райнард сразу плюхнулся в ворох