Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брем

посматривал на почерневший и тяжело нависший небесный свод. К счастью, во время моего короткого пребывания на реке дождей не было. 22 июля я воротился в Хартум с изрядной коллекцией птиц, но, по всей вероятности, и в это время успел расстроить свое здоровье, потому что 24 июля снова испытал жесточайшую лихорадку, которая не оставляла меня больше ни на один день, пока я жил в Хартуме.

Со времени этой поездки началась собственно моя яростная ненависть к крокодилам, которая впоследствии многократно была мною доказана. С тех пор каждая пуля, посланная моею рукой в бронированную шкуру одного из этих чудовищ, была не что иное, как акт моего мщения. Я подстрелил орлана, который, долетев до реки, упал в воду. Я тогда еще очень ценил этих птиц. Орлан, бывший мне в редкость, быстро уносился волнами вдоль берега и уже приближался к водовороту, находившемуся среди реки. Дело было совсем пропащее. Но я увидел араба и начал просить его достать мне птицу.

«Нет, господин, — отвечал он мне, — здесь я в воду не пойду; здесь слишком много крокодилов; еще недавно они здесь захватили двух овец, приходивших напиться, и утащили в воду; одному верблюду перекусили ногу, а лошадь моя насилу ушла от них».

Я обещал арабу на водку, обозвал его трусом, поддразнивал и всячески понуждал к мужественному поступку.

«Хотя бы вы мне давали амуаль эль тунье (сокровища всего мира), и то не пойду», — отвечал араб.

Я неохотно разделся и сам прыгнул в воду. Сначала я еще чувствовал дно под ногами, потом я поплыл, вдруг послышался громкий крик араба: «Господин, ради милосердия Божия воротитесь, крокодил!»

Я испугался и направился обратно к берегу. С противоположной стороны реки плыл громаднейший крокодил; колючая броня его виднелась над поверхностью воды. Он плыл прямо на мою птицу; приблизившись к ней, нырнул вглубь, разинул громадную пасть с несколькими рядами страшнейших зубов — такую пасть, в которой бы и я очень удобно поместился, и, овладев моею добычей, скрылся в мутных волнах.

Я стоял на берегу совершенно обессиленный и внутренне обещался с этих пор всегда обращать внимание на предостережение арабов. Но крокодилам поклялся я отомстить и сдержал свое слово. Никогда с тех пор не жалел я выстрела, если находился на приличном расстоянии, и, по всей вероятности, не один старый столетний крокодил еще и поныне носит в своем теле полученную от меня пулю.

Тридцать первое июля. Сегодня под высоким предводительством его превосходительства, генерал-губернатора, наместника Аабд-эль-Халид-паши здесь происходили маневры негритянского батальона в Хартуме. Лихорадка помешала мне присутствовать на этой феерии. Впрочем, впоследствии и я имел удовольствие или неудовольствие быть очевидцем этих упражнений негритянских солдат. Это была бесполезная перестрелка, ни к селу ни к городу, не твердо разученная и еще хуже понятая европейская тактика; поле расположено было бессмысленно, а движения производились крайне плохо. Я пришел к тому убеждению, что огнестрельное оружие в руках негров очень смешно, а маневры в Хартуме сущие пустяки.

На закате солнца раздались пушечные выстрелы, многочисленные ракеты взвились в воздухе и базар осветился. То было начало постного месяца Рамазана.

В этом году дожди наступили необыкновенно поздно. Только 4 августа была настоящая гроза с дождем. Несколько дней спустя гроза повторилась ночью, причем во всей природе происходила неописуемая суматоха. Потом дожди установились через обычные промежутки. Вскоре мы почувствовали на себе вредное действие этого нездорового сезона, еще в Кордофане сильно ослабевшее. Суданские лихорадки мучили нас беспрерывно. К счастью, я пережил эту болезнь. Бесконечно долго тянулись печальные дни. Египет казался нам теперь раем, в который мы стремились постоянно.

Двадцать восьмого августа мы получили известие, что Халид-паша, тогдашний генерал-губернатор, приказал предложить к нашим услугам две барки, шедшие в Египет. То были одни из лодок, которые в Египте называются нахр. Они выстроены из крепкого мимозового леса очень прочно, малого размера и принадлежали одному египетскому вельможе. Барки были нагружены корабельным лесом и для нас вполне были пригодны. В тот же день мы отправили туда свой багаж и зверинец, поместили все под соломенный навес и с наступлением ночи сами перебрались на барки.

На рассвете следующего дня мы покинули Хартум. Реис и все матросы читали фатха, первую главу Корана, надеясь этими священными словами, произносимыми перед всяким важным предприятием, низвести на наше путешествие благословение свыше. Раздались мерные удары весел, мы быстро проплыли мимо домов и, выехав из городских пределов, предоставили лодки течению. На закате солнца причалили у Воад-Раммла и там ночевали. Одна из наших гиен воспользовалась остановкой, чтобы вылезти из своей клетки, однако уйти не могла, потому что крепкий ночной ветер превратил пригорок, на котором мы ночевали, в настоящий остров. На следующее утро беглянку открыли и, несмотря на ее отчаянное сопротивление, поймали и притащили назад.

После полудня матросы причалили у одного местечка, в котором был базар, и пошли закупать провизию, а мы отправились на охоту. На одном из островов бегали очень редкие и ценные птицы, которых нам очень хотелось достать. Барон напал на какую-то выдолбленную колоду, объявил, что это челнок, и немедленно полез в него. Все мои отговаривания ни к чему не повели: он схватил нечто вроде весел и погнал свою валкую лодку в кипящие волны широкого речного рукава. Не успел он переплыть и половины, как челнок перевернулся и барон упал в воду, а за ним и его ружье. Так как он умел плавать, то вскоре достиг противоположного берега, но на твердую землю воротиться не мог и, совершенно беспомощный, стоял на островке.

Я позвал нескольких арабов и просил их помочь моему товарищу. Они немедленно поплыли к острову, вытащили на берег наполнившийся водой челнок, посадили в него барона и привезли его обратно. Обещав им хороший бакшиш, мы побудили отважных пловцов усердно нырять в реку в поисках потонувшего ружья, и благодаря их терпению им действительно удалось после многих тщетных попыток найти его. К счастью, невольное купание не принесло никакого вреда здоровью барона.

Первого сентября в полдень мы достигли Метеммэ, а через час спустя Шенди. Здесь барон посетил начальника одного из полков арабского войска по имени Аабдим-Бея. Этот воин принял его очень приветливо, но вслед затем стал просить араки (водки), потому-де, что в Шенди уж очень ему скучно. Аабдим-Бей уверял, что никогда не пьет вина, но этот отличный напиток, араки, еще не известный во времена Пророка, не воспрещен Кораном[164], а ему для освежения совершенно необходим. Нельзя было устоять против