Неврозы: клиника, профилактика, лечение - Михаил Ефимович Литвак

что это не совсем нормально, но ничего поделать с собой не могу. Мое отношение к детям во многом совпадает с моим отношением к женщинам. Передо мной всегда был пример отца, и сравнение его с другими моими родственниками (в основном женского пола) всегда было в его пользу.

Но детскую агрессивность, глупость можно исправить, женщину же не передавать. Возможно, я неправ, но попробуйте переубедить меня в обратном. Здесь нет никакой патологии – я гетеросексуален. Все идет от ясного понимания моих разногласий и конфликтов с женским полом. Беда все та же – я пытаюсь вовлечь женщину в круг моих интересов, поскольку считаю, что они должны быть близки человеку моего круга. Но то ли мне не попадались интересные женщины, то ли я слишком требователен и хочу найти у них черты, свойственные скорее мужчинам (ясный рассудок, доброту, живость ума, логику, заинтересованность настоящим делом). Я чувствую, что обречен на одиночество, но соглашаться на суррогат не хочу.

Еще о моем отце. После поступления в университет он резко прекратил ежедневные встречи со мной, бросив одного в житейском океане. Жизнь оказалась совсем не такой, какой я ее представлял по книгам. Это вызвало у меня сильный протест и раздражение против людей, старающихся как-то изловчиться, пролезть, обвести всех вокруг пальца. Я говорил таким людям в лицо все, что о них думаю. Это принесло мне много неприятностей и еще более укрепило мою неприязнь к бездуховным личностям. Этот разлад между внутренним и внешним миром длится до сих пор, хотя острота чувств уже притупилась, сменившись безысходностью и тоской. Но, несмотря ни на что, я держался сносно».

После окончания университета больной стал работать в НИИ прикладной математики с большим интересом и увлеченностью. Отдыхать поехал по туристической путевке в горы. Там не мог найти контакта с группой («неинтересные люди, неинтересные разговоры») и в коллективные походы не ходил, предпочитая одиночные лыжные прогулки. Во время одной из таких прогулок упал, потерял сознание. Долго лежал на снегу, пока его нашли.

Травма оказалась тяжелой. Были признаки перелома основания черепа. После выхода из состояния нарушенного сознания наблюдалась ретроградная амнезия, больной не мог говорить, была нарушена координация движений. Лечился в клинике нейрохирургии. После ликвидации острых явлений через шесть месяцев произошло полное восстановление психических функций. В неврологическом статусе остались левосторонняя гемианапсия, нарушено обоняние. Длительное время держались выраженная астения и головные боли. С диагнозом «посттравматическая энцефалопатия» больной переведен на инвалидность II группы. В период реконвалесценции, когда восстанавливались память, речь, движения, больной чувствовал себя психически нормальным человеком. Полностью исчезли навязчивости. Астения, связанная с травмой, постепенно уменьшилась.

Первое время и на работе и дома к Б. относились с повышенным вниманием, старались ограждать от избыточной нагрузки. Его это несколько тяготило, и он старался работать, как и раньше, но тогда усиливались астения и головные боли. Постепенно требования на работе стали возрастать. Снова появились навязчивые движения, настроение стало тревожно-тоскливым. Возникла тяжелая жизненная проблема. «Получилось так: от меня требуют, не прямо, а как-то вскользь, с помощью упреков работать в полную силу. Пока я был здоров, на меня делали ставку, когда серьезно заболел, от меня отвернулись. Если бы отношения с начальством были чисто формальными, все было бы проще, но они до этого были вполне дружескими, а теперь возникла проблема: как найти равновесие обеим сторонам? На первый взгляд, лучше всего было бы уйти с этой работы и найти что-нибудь поспокойнее, но здесь возникает множество проблем. Прежде всего – диссертация. К тому же я привык к удобному режиму работы, некоторым сотрудникам, и расставаться с ними мне было бы жалко.

Меня охватывает беспокойство, я становилось беспричинно раздражительным, темп работы становится нулевым, я мучаюсь, и самочувствие еще больше ухудшается. Все это осложняется конфликтами с друзьями, родственниками, подругой, и положение представляется безвыходным».

Постепенно состояние Б. ухудшалось, нарастала утомляемость, снова появились сильные пульсирующие головные боли. Возникла мысль, что от этого может лопнуть в голове сосуд и повторятся страдания, которые он испытал после черепно-мозговой травмы. Б. обратился к невропатологу, но тот ухудшения в неврологическом статусе не выявил, однако назначил очередной курс дегидратационной и рассасывающей терапии. Беседы с врачом о том, что его состоянию ничего не грозит, давали кратковременное успокоение. Б. был проконсультирован психиатром, который назначил седуксен по 1 таблетке 3 раза в день, но после его приема работать стало еще трудней (находясь на больничном листе, больной дома выполнял отдельные поручения). Вся описанная выше симптоматика нарастала, и больной был направлен на стационарное лечение.

Соматический статус. Органической патологии нет.

Неврологический статус. Правосторонняя гемианапсия, некоторое оживление сухожильных рефлексов, легкий гипергидроз.

Психический статус. Сознание ясное, в месте, времени и окружающей обстановке ориентирован правильно. В отделении первое время держался незаметно. Освоившись, стал критиковать действия некоторых медсестер, с больными поддерживал формальные отношения. За внешностью своей следил. В беседе с лечащим врачом держался настороженно.

Общий фон настроения несколько снижен, но суточных колебаний и признаков эндогенной депрессии нет. Настроение несколько улучшается, если больному удается отвлечься от своих переживаний чтением книги или разговором с интересным собеседником. Патологии восприятия нет. Интеллект и память не нарушены. Критика к болезни полная. Настроен на лечение, хотя особой веры в успех его нет.

Лабораторные исследования. Анализы мочи, крови, краниограмма: патологии не выявлено. Лейкоцитарная формула показывает реакцию стресса (S = 1, П = 5, C = 66, JI = 19, M = 9).

Анализ случая. Уже в ранние детские годы под влиянием неправильного воспитания у больного формируются минусы в его личностном комплексе. Определить преобладающий стиль воспитания здесь довольно трудно, и в разные годы он менялся. Отмечаются и элементы «оранжерейного» воспитания, и идеи повышенной моральной ответственности. Особенно неблагоприятными были первые годы, когда сохраняется родственники использовали больного для решения своих проблем. В это время знак позиции «Я» определить трудно; в позиции «ВЫ» – плюс, «ОНИ» – минус (новую ситуацию, новые контакты больной воспринимал негативно; семейная обстановка, хотя и неблагоприятная, все же была субъективно более приемлемой). Явления невротизма у больного возникли в раннем детстве (страх темноты).

Минус в позиции «ОНИ» с каждым новым контактом стабилизировался и усугублялся. Окончательное формирование личностной позиции следует отнести к 10 годам, когда больной начал интенсивно заниматься с отцом и стали заметны его успехи в приобретении знаний. Личностный комплекс к этому периоду выглядит так: «Я+, ВЫ+, ОНИ–, ТРУД+» (в данном случае учеба). Следует подчеркнуть, что, несмотря на плюс в позиции «Я», на протяжении всего заболевания у Б. остается и некоторое чувство неудовлетворенности собой, чем отличается данный больной от больных психопатией, где критики к