Иной разум. Как «думает» искусственный интеллект? - Андрей Владимирович Курпатов

Так что это очень похоже на уже обсуждавшееся нами знание велосипедиста: как ехать — понимаю, а как объяснять — не знаю. Это понимание, которое не понимает самого себя.

В этом смысле особенно удивительно то, как ребёнок понимает школьные задания. Понятие «эксплуатация» или «плановая экономика» входит в мир ребёнка не через дверь личного опыта, а через парадный вход словесного определения.

Учитель говорит: «Эксплуатация — это присвоение результатов чужого неоплаченного труда». Ребёнок получает не конкретную картинку, а абстрактную структуру, систему связей.

То есть школьные понятия с самого своего появления помещаются сразу в иерархию других понятий: они связаны с «классами», «капитализмом», «частной собственностью». И благодаря этому ребёнок может произвольно ими оперировать — в частности, корректно продолжить предложение, ведь «потому что» уже «встроено» в определение.

С другой стороны, эти «научные понятия» у ребёнка, по сути, пока пусты. То есть это тот самый «голый вербализм»: ребёнок может блестящее дать определение, но это знание ещё не «проросло» в его реальный опыт, не наполнилось живым, конкретным содержанием.

Л. С. Выготский приводит показательный пример: школьник, только что давший марксистское определение революции как «борьбы классов», на вопрос о том, как жили помещики, отвечает с детской наивностью: «Хорошо очень. Всё у них богато так было. Дом в 10 этажей, комнат много, нарядные все. Электричество дугой горело…»

То есть его абстрактное, «научное» знание об общественных классах и его конкретное, «житейское» представление о богатстве ещё живут на разных, не связанных друг с другом этажах сознания: он овладел логической формой, но ещё не наполнил её содержанием.

Понимание «научных понятий» у ребёнка — абстрактное, не связанное с реальной жизнью. Оно похоже на знание человека, который послушал историю о какой-то диковинной стране, но никогда в ней не был и даже картинки её не видел.

Две стратегии

Итак, ребёнок путается в истории с велосипедом, потому что его житейское мышление слишком эмоционально насыщено и конкретно, ему сложно от него абстрагироваться. Но он легко справляется с задачей о плановой экономике, потому что это для него с самого начала какая-то непонятная абстракция.

Со стороны кажется, что это два уровня одного и того же ума — «хорошего» и «плохого». Но на самом деле это два принципиально разных способа мыслить, два разных, если так можно выразиться, двигателя понимания.

И самое важное в процессе нашего интеллектуального развития — это тот момент жизни ребёнка, когда два этих разных «ума», что развивались прежде параллельно, наконец встречаются.

Это только кажется, что два этих мира обречены существовать в вечном антагонизме, как масло и вода — никогда не смешиваясь. А кто-то может подумать, что наше «житейское» понимание — это нечто вроде детской болезни, которая должна пройти, уступив место «правильному», научному мышлению.

Но, как показывает Л. С. Выготский, интеллектуальное развитие — это не вытеснение одного мышления другим, а их постоянный, сложный и преобразующий диалог. Именно в результате этого диалога и рождается то, что мы называем «зрелым пониманием».

С одной стороны, мы не отказываемся от конкретного, чувственного опыта, и, даже не зная общих законов, мы переходим от восприятия одного реального объекта к другому, от одной ситуации к следующей.

И как понятие «собака» рождается не из словарного определения, а из встречи с конкретным псом, так и более сложные понятия-сущности сначала воспринимаются нами как некая фактическая данность. Это восприятие ложится в основу начального — смутного, интуитивного — представления об общей категории, а затем постепенно обретает строгое понятийное содержание.

Например, человек может испытать приступ панической атаки, ничего не понимая в том, что это за феномен, чем он вызван, о чём он свидетельствует с точки зрения психотерапии. Врач скорой помощи, приехавший на вызов, проводит обследование и говорит: «Не беспокойтесь, у вас паническая атака — вам надо успокоиться и вообще нервничать поменьше», — и с этого момента человек начинает постепенно разбираться с тем, что же с ним происходит.

Проходит зачастую не один год, пока пациент наконец не окажется на приёме у профессионального психотерапевта, который системно и последовательно объяснит ему, что это с ним такое и почему это просто «вегетативный условный рефлекс». Примечательно, когда человек по-настоящему осознаёт фактическую «внутреннюю логику» своего состояния, его «болезнь» чудесным образом исчезает.

С другой стороны, есть множество феноменов, которые с самого начала даются нам в виде общей, абстрактной схемы — будь то законы Исаака Ньютона или общая теория относительности Альберта Эйнштейна. Нам дают общее определение…

• «Законы Ньютона позволяют записать уравнения движения для любой механической системы, если известны силы, действующие на составляющие её тела».

• «Общая теория относительности доказывает, что гравитация — это не сила, как считалось раньше, а искривление пространства-времени, вызванное массой и энергией объектов».

И только потом начинается наше движение «сверху вниз». Вооружившись этим определением, мы словно бы спускаемся с неба на землю и учимся находить в реальном мире что-то, что проиллюстрирует на практике функционирование данной абстрактной схемы.

Нам показывают эксперименты, приводят примеры — мы идём от общего закона к его частным проявлениям и постепенно начинаем осознавать, что же нам сказали в самом начале.

То есть перед нами две совершенно разные стратегии познания:

• житейское понятие рождается в самом пространстве нашей жизни, воспринимается интуитивно и неосоз-нанно, а затем движется от вещи, от эмпирического факта к теоретической модели;

• научное понятие рождается через принятие некой абстрактной, теоретической установки, которая постепенно насыщается конкретным содержанием из нашего жизненного опыта.

Так что наше итоговое понимание, если мы его всё-таки наконец получаем, является сочетанием двух стратегий: с одной стороны, эмпирический опыт — некое воплощённое знание о предмете в нашем мозге, с другой стороны, формирование понятийной, теоретической конструкции, которое это знание объясняет и встраивает в сложную систему наших более общих представлений о мире.

Таким образом, зрелое человеческое понимание есть результат долгого и сложного «прорастания» друг в друга эмпирического опыта и теоретических, знаковых представлений. Абстрактная система понятий спускается «вниз», организуя и осмысляя житейский опыт, а богатый, конкретный опыт поднимается «вверх», наполняя сухие схемы живым содержанием.

Чего нет у ИИ

Нет ничего в разуме, чего не было бы прежде в чувствах.

Джон Локк

Теперь естественно задаться вопросом: какой из этих путей проходит искусственный интеллект? Ответ радикален и прост — никакой.

ИИ не начинает «снизу»: у него нет ни детства, ни тела, ни рук, чтобы коснуться предмета, нет