Патология нормальности - Эрих Зелигманн Фромм

начала эксперимента. Перерывы на отдых, перекусы и прочие улучшения отменили приблизительно на три месяца. Ко всеобщему удивлению, это не обернулось уменьшением выпуска продукции; наоборот, дневная и еженедельная выработка заметно возросли. Затем улучшения вернули, но еду теперь работницы приносили с собой, а компания лишь обеспечивала их кофе. Что ж, производство продолжало расти; кроме того, количество прогулов и пропусков по уважительной причине среди участниц эксперимента сократилось приблизительно на 80 процентов по сравнению с общим показателем, а между шестерыми работницами сложились крепкие дружеские отношения.

Как сам Мэйо объяснял удивительный результат эксперимента, тот факт, что «постоянный прирост выпуска продукции как будто игнорировал все изменения в рабочем процессе?» (Mayo 1933). Если тут не при чем сокращение рабочего времени, паузы на отдых и перекус, то что же, собственно, побуждало работниц производить больше, прогуливать меньше и дружить крепче? Ответ очевиден: технически монотонная и малоинтересная работа оставалась прежней, и отдельные улучшения вроде перерывов на отдых не слишком-то помогали, но изменилось социальное измерение данной рабочей ситуации, что и выразилось в изменении отношения работниц. Им, конечно, сообщили об эксперименте, уведомили, что будет несколько этапов, к их пожеланиям прислушивались и часто выполняли, а самое, пожалуй, главное то, что они осознавали свое участие в значимом эксперименте, важном не только для них самих, но и для всех работников завода. Если поначалу работницы выказывали «застенчивость и неловкость, держались молчаливо и даже проявляли легкую подозрительность», то постепенно начали «проявлять уверенность и откровенность» (там же). У группы сложилось ощущение сопричастности к работе, девушки четко знали, что они делают, у них имелись цель и задача, а еще они могли влиять на происходящее, внося предложения.

Результаты эксперимента Мэйо показывают, что даже в условиях привычной монотонности и скуки рабочего процесса трудящиеся способны увлечься работой, и в таком случае даже подобная «мелочь» оказывает значительное воздействие на общее поведение и на состояние здоровья.

Другие эксперименты, уже не по усилению стимуляции, а по ее ослаблению, принесли очень важные эмпирические доказательства правоты мнения о потребности человека в стимуляции. Их значимость для нас столь велика, что следует изложить эти результаты достаточно подробно.

Ранний эксперимент А. Карстена (1928, см. Cofer and Appley 1964) позволил выявить негативную реакцию на монотонный труд: испытуемым предлагалось рисовать вертикальные линии и выполнять аналогичные скучные действия как можно дольше; в конце концов люди отказывались продолжать. Эксперимент У. Бекстона, У. Херона и Т. Скотта (1954) был гораздо более содержательным и любопытным. Сами авторы описывали процедуру следующим образом: «Участникам, 22 студентам мужского пола, предложили лежать на удобной кровати в освещенной кабинке 24 часа в сутки, с перерывом на еду и посещение туалета. На всем протяжении эксперимента они носили полупрозрачные очки, пропускавшие рассеянный свет, но не позволявшие различать очертания объектов. Также все время, за вычетом перерывов на еду и посещения туалета, участники носили перчатки и картонные манжеты, от локтя до кончиков пальцев. Тем самым сохранялась свобода движений при ограничении тактильного восприятия. Общение между испытуемыми и экспериментаторами велось через акустическую систему в минимальном объеме. Слуховая стимуляция была частично ограничена звуконепроницаемыми стенами кабины и U-образными подушками из пенопласта на кроватях. Более того, непрерывный гул вентиляторов, кондиционера и усилителя, подключенного к наушникам в подушке, создавал довольно громкий маскирующий шум».

Как и следовало ожидать на основании данных Н. Клейтмана (1939) относительно сонливости после ослабления стимуляции у человека и других животных, испытуемые в целом довольно часто дремали в первой половине срока эксперимента. Но со временем они стали спать меньше, им сделалось скучно и захотелось стимуляции. Они пели, свистели, разговаривали сами с собой, постукивали манжетами друг о друга или колотили по стенам кабин. Скука, по-видимому, частично объяснялась ухудшением способности мыслить систематически и продуктивно (см. подробнее далее). Еще испытуемые выказывали заметную обеспокоенность, постоянно совершали беспорядочные движения и признавались, что им «неприятно». Не удивительно, что участники проводили в кабинках максимум по два-три дня, хотя оплата (20 долларов в сутки) более чем вдвое превышала обычную ставку. «Фактически некоторые участники ушли еще до того, как эксперимент был завершен» (Bexton, Heron and Scott 1954).

Общим следствием относительной сенсорной депривации, в дополнение к тому, о чем уже сказано, была «необычная эмоциональная лабильность» испытуемых на протяжении эксперимента. Участники сообщали о «чувстве растерянности, головных болях, легкой тошноте и усталости; эти состояния сохранялись в некоторых случаях в течение 24 часов после сеанса» (там же).

В первую очередь экспериментаторов интересовали когнитивные нарушения в период изоляции и сразу по его завершении. Испытуемые указывали, что не могли долго хранить сосредоточенность. Те, кто пытался анализировать собственные исследования или решать иные интеллектуальные задачи, столкнулись с немалыми затруднениями. Они постоянно отвлекались на посторонние фантазии, отказывались от попыток организованного мышления и позволяли своим мыслям блуждать свободно. Также сообщалось о периодически возникавшей «пустоте в голове, когда люди, казалось, вообще переставали о чем-либо думать» (там же).

Еще участники эксперимента признавались, что их посещали галлюцинации. «В целом более “четким” (то есть более сложным) галлюцинациям обычно предшествовали некие простые явления. Степени сложности галлюцинаций можно распределить следующим образом: в простейшей форме поле зрения при закрытых глазах менялось с темного на светлое; далее шли светящиеся точки, линии или какие-то геометрические узоры (14 испытуемых указали на эти узоры и заявили, что для них это был новый опыт). Далее следовали «узоры как на обоях», о которых сообщили 11 испытуемых, отдельные фигуры или объекты без фона (например, ряд маленьких желтых человечков в черных кепках и с открытыми ртами; или немецкая каска) – 7 сообщений. Наконец встречались сложносоставные сцены (например, шествие белок с мешками на плечах, «целенаправленно» шагающих по заснеженному полю прочь от наблюдателя»; доисторические животные, гуляющие по джунглям, и пр.). Трое из 14 испытуемых поделились такими видениями, часто сопровождавшимися, как во сне, искажениями, причем персонажи видений нередко описывались как мультяшные. Любопытно, что некоторые галлюцинации как бы переворачивались или представали под углом» (там же).

В более поздней статье (Scott, Bexton, Heron and Doane 1959) авторы на основании нескольких экспериментов доказывали, что «перцептивная изоляция приводит к снижению интеллектуальных способностей». В том же году в статье, опубликованной в «Канадском журнале психологии», Б. К. Доан, В. Махату, У. Херон и Т. Скотт указали на наличие галлюцинаций и уточнили, что галлюцинации посещали в основном тех, кто носил полупрозрачную маску – следовательно, одной из причин галлюцинирования было воздействие рассеянного света. Авторы завершили отчет о результатах исследования таким общим комментарием: «Полученные данные вновь показали, сколь велики нарушения, вызываемые процедурой изоляции, будь то в лаборатории или в иных условиях. Исключительно яркие галлюцинации, нарушение мыслительных процессов,