Отечественная и зарубежная психология религии: параллели и пересечения в прошлом и настоящем - Татьяна Владимировна Малевич

же безопаснее перепутать бревно с леопардом, чем наоборот), а потому в ситуациях неопределенности поступающих перцептивных стимулов производит верования в невидимых агентов, вызывающих происходящие события[561]. Барретт описывает этот механизм следующим образом. Когда мы сталкиваемся с неким объектом, поведение которого нарушает интуитивную физику (мяч, начинающий катиться сам по себе) или кажется интенциональным (молния, ударившая в какой-то конкретный дом), ГМОА регистрирует присутствие агентности и, анализируя информацию, собранную от других ментальных инструментов, пытается установить агента, ответственного за данное поведение. Если же таковой не обнаруживается, ГМОА запускает атрибуцию всех качеств, которые автоматически производит теория психического, самому объекту (и тогда мы говорим и слышим фразы вроде «тупой компьютер!») либо же изобретает «невидимого агента», приводя к возникновению религиозных понятий[562].

Подобные идеи, но в более радикальной форме были высказаны антропологом Стюартом Гатри, заявившим, что наша способность антропоморфизировать является источником представлений о богах и «общим знаменателем религий»: одним словом, «религия есть антропоморфизм»[563]. Однако стоит иметь в виду, что если Гатри считает данную автоматическую установку абсолютно интуитивной, то, с точки зрения приверженцев «стандартной программы» в КР, антропоморфизм и анимизм носят «естественный», но контринтуитивный характер[564]. Предлагая отличать «антропоморфизм» от «агентности» в качестве эвристических конструктов, Дж. Барретт вводит гипотезу «готовности», утверждая, что с самого раннего детства люди обладают необходимыми механизмами (в том числе уже упомянутым ГМОА) для работы с более широкой категорией интенциональных агентов[565]. Антропоморфизация оказывается лишь следствием явления, названного Барреттом и Кейлом «теологической корректностью» – сосуществованием двух параллельных уровней репрезентации религиозных понятий, образующих континуум «абстрактности» или «когнитивной сложности». Этот континуум находится между двумя полюсами: полюсом теологических постулатов той или иной религиозной традиции, представленным абстрактными и сложными, т. е. более энергоемкими при когнитивной обработке понятиями, и полюсом наивного интуитивного знания, состоящего из «базовых», более простых и менее затратных религиозных понятий[566]. В условиях дополнительной когнитивной нагрузки сложные теологические понятия подвергаются упрощению – систематической деформации характеристик, приводящей к понятиям, в большей мере напоминающим базовые онтологические интуиции[567]. Следуя логике Барретта, Дж. Слоун называет данный феномен «теологической некорректностью» – «естественным побочным продуктом» нашей когнитивной архитектуры, объясняющим, почему люди могут совершать ошибки (по крайней мере с точки зрения официального учения) в религиозном мышлении, грубыми словами, «почему люди верят в то, во что верить не должны»[568].

Проведенные Барреттом и его коллегами эксперименты среди представителей различных религиозных традиций (в частности, Индии и США) подтвердили эту гипотезу: их представления о богах в отсутствии дополнительной когнитивной нагрузки содержали большое количество нарушений базовых интуиций, тогда как в режиме реального мышления, направленного на быстрое решение задач, эти понятия, независимо от их культурной специфики, приобретали антропоморфные качества и становились минимально контринтуитивными (так, христианское представление о вездесущем и вневременном Боге приобретало человеческие качества, предполагающие возможность единовременного нахождения только в одной пространственной точке)[569]. C аналогичными феноменами мы сталкиваемся в любой религии: от двух уровней репрезентации одержимости у последователей афро-бразильских культов, обусловленных интуитивным дуализмом, выражающимся в естественном когнитивном принципе «один разум – одно тело»[570], до переноса интуитивных представлений из области теории психического на репрезентации Будды и буддовости в народном буддизме[571]. Поскольку в основном люди мыслят в условиях когнитивной нагрузки, работающее сознание религиозного человека большей частью имеет дело не со сложными теологическими конструктами: религия как когнитивный феномен – другими словами, «народная», «живая» или, наконец, «естественная» религия – смещается к полюсу теологической некорректности[572].

Элементы естественной религии: почему «трудно быть богом»

Таким образом, этот уровень – уровень «естественной религии» – образован рекуррентными и устойчивыми паттернами религиозного мышления с достаточно высоким «коэффициентом выживаемости». Выражаясь словами Роберта Макколи, в процессе культурного отбора мы сталкиваемся с тем, что «некоторые репрезентации в особенности хорошо думать», так же как и «некоторые продукты в особенности хорошо есть»[573]. В особенности же «хорошо думать», с точки зрения Макколи, те религиозные репрезентации, которые 1) узнаваемы и привлекают внимание; 2) легко запоминаются; 3) имеют функциональный характер, т. е. помогают людям в решении проблем (как отмечает Буайе, репрезентация всемогущего, но не имеющего ни малейшего представления о происходящих в мире событиях бога хоть и контринтуитивна, но вряд ли сможет выдержать культурный отбор[574]); 4) являются «контагиозными» (что непосредственно связано со способностью привлекать внимание и запоминаться); 5) мотивируют религиозное поведение, направленное на их дальнейшую трансляцию[575]. Дж. Барретт конкретизирует данный список, уточняя, что в первую очередь это должны быть репрезентации интенциональных агентов, обладающих «стратегической» для нас информацией, действующих в человеческом мире и влияющих на наше существование – именно поэтому, например, из Санта-Клауса получается «плохой» бог: он не обладает действительно важной для нас информацией, его деятельность ограничена незначительным календарным отрезком, а имеющиеся у него качества не вполне контринтуитивны[576].

В конечном счете Барретт пытается выделить ключевые элементы «естественной религии» – аналогичный естественному языку набор нерефлексивных, т. е. автоматических и интуитивных репрезентаций, выражающий различные естественные когнитивные тенденции, содержательно наполняющие наши представления о богах и соответствующие им концепты и практики. Итак, «естественная религия», согласно Барретту, образована следующими нерефлексивными компонентами:

1) элементы природного мира целенаправленно организованы неким агентом или агентами со сверхчеловеческими способностями;

2) причиной происходящих в мире событий являются невидимые агенты, отличные от людей и животных;

3) у людей есть внутренние нетелесные компоненты (сознание, душа и т. д.);

4) моральные нормы носят перманентный характер и не могут быть изменены даже богами;

5) моральные или аморальные поступки приводят соответственно к удаче или неудаче;

6) некоторые формы ритуального поведения (например, очистительные ритуалы) могут защитить от невидимой опасности (в том числе исходящей от богов);

7) некоторые наделенные агентностью компоненты человека (сознание, душа и т. д.) могут продолжать свое существование после его смерти и без земного тела;

8) боги являются интенциональными агентами, т. е. они могут мыслить, желать, обладают намерениями и свободой воли;

9) боги не могут существовать вне времени и пространства, даже если являются невидимыми или бессмертными;

10) боги взаимодействуют с природным миром и людьми и в целом проявляют к ним интерес;

11) обычно боги обладают сверхзнанием или перцептивными сверхспособностями, носящими стратегический для человека характер;

12) боги могут вознаграждать или наказывать за совершение определенных действий;

13) поскольку у богов есть сверхчеловеческие способности, их деятельность носит перманентный характер, а значит, религиозные ритуалы не нуждаются в постоянном воспроизведении[577].

Несмотря на кажущуюся спекулятивность элементов «естественной религии», большую часть из них Барретт выводит из уже установленных в ряде эмпирических исследований естественных когнитивных установок нашего сознания, связанных с рассмотренными выше «гиперсенситивным механизмом обнаружения