Человек и его символы - Карл Густав Юнг

свою жизнь как-то иначе. Такая перемена может стать особенно важной в период между серединой жизни и пожилым возрастом, представляющим тот жизненный момент, когда множество людей размышляют о том, что же им делать, выйдя в отставку или отправившись на пенсию, – работать дальше или погрузиться в отдых и развлечения, остаться на домашнем диване или начать путешествовать.

Если бы их жизнь была полна приключений, опасностей или постоянных перемен, то они жаждали бы спокойной оседлой жизни и упрочения своей религиозной устремленности. Но живи они, главным образом, в рамках жестких социальных схем и обычаев, в которых они родились и были воспитаны, то здесь, естественно, можно ожидать страстной потребности в освобождающих переменах. Отчасти это могло бы осуществиться путешествиями по свету или же переездом в маленький дачный домик. Но ни одно из перечисленных внешних изменений не сработает, ежели не произойдет определенной внутренней трансформации старых ценностей в творчески переработанный – а не механически изобретенный – новый рисунок жизни.

Как пример последнего, показателен случай с женщиной, жившей так, что и она, и ее семья, и друзья пребывали в непрерывном удовольствии от самой жизни, поскольку эта жизнь имела свои глубокие корни, культурную основу и была застрахована от всего преходящего. Женщина увидела следующий сон.

«Я нашла несколько странных кусков дерева естественной прекрасной формы. Кто-то заметил: „Их принес неандерталец“. После чего я увидела в отдалении неандертальцев, выглядевших как темная людская масса, ни одного из них более или менее отчетливо мне разглядеть не удалось. Я подумала, что могла бы забрать отсюда с собой кусок такого дерева.

Затем нечто вроде моего путешествия продолжилось, и я заглянула вниз, в чудовищную пропасть наподобие кратера потухшего вулкана. Его дно отчасти было покрыто водой, и я надеялась увидеть там и других неандертальцев. Но вместо этого увидела черных водных свиней, которые вылезали из воды, взбегали и сбегали с черных вулканических скал».

По контрасту с семейными узами этой женщины и ее высокоорганизованному стилю жизни сон обратил ее взор к доисторическому периоду, столь отдаленному, что трудно и вообразить. Она не смогла обнаружить что-либо наподобие социальной группы среди этих древних людей, а видела их как воплощение самого бессознательного – коллективную «темную массу» в отдалении. Тем не менее они предстали живыми, и она могла взять с собой кусок дерева. Сон подчеркивает, что деревянные формы сделаны самой природой, а не вырезаны человеческой рукой; они отражают исконный, культурно необусловленный уровень бессознательного. Кусок дерева, отмеченный за свою «прекрасную форму» и почтенный возраст, связывает современный опыт женщины с далекими истоками человеческой жизни.

Из многих примеров мы знаем, что древнее дерево или растение символически представляет рост и развитие психической жизни (отличной от жизни инстинктивной, обычно символизируемой животными). Следовательно, в этом куске дерева женщина получила символ своей связи с самыми глубокими уровнями коллективного бессознательного.

Далее, она упоминает о своем одиноком путешествии. Эта тема, как я уже указывал, символизирует потребность в освобождении как инициирующем переживании. Так что здесь обнаруживается еще один символ перехода.

В очередном эпизоде сновидения женщина видит огромный кратер потухшего вулкана, бывший в свое время проходом для неистового и яростного извержения огня и пепла из глубочайших слоев земли. Можно предположить, что это имеет отношение к значащему следу памяти, ведущему назад к травматическому переживанию. Сновидица связала это с ранним личным опытом, когда почувствовала разрушительную, хотя и творческую силу своих страстей до такой степени, что боялась сойти с ума. В позднем девичестве она обнаружила совершенно неожиданную потребность разорвать слишком условные социальные рамки своей семьи. Такой разрыв произошел без какого-либо серьезного страдания или горя, а в дальнейшем она оказалась в состоянии вернуться обратно в семью, чтобы обрести мир и покой. Но оставалось глубокое желание сделать более значимой разницу между ней и ее семейным прошлым, равно как и обрести свободу от своего собственного паттерна существования.

Вышеприведенный сон вызывает к памяти и другой случай, историю молодого человека, имевшего совершенно иную проблему, но который – так, по крайней мере, казалось – нуждался в аналогичном способе внутреннего прозрения. У него тоже было сильное желание выделиться. Ему приснился вулкан, в кратере которого он увидел двух летящих в страхе птиц. Возникало ощущение, что вулкан вот-вот извергнется. Все происходило в незнакомом уединенном месте, между сновидцем и вулканом пролегало водное пространство. Здесь сон представлял индивидуальное инициирующее путешествие.

Все это очень напоминает описанные случаи, происходившие в племенах обычных собирателей пищи, которые представляют, по общему мнению, группы так называемого семейного или кланового сознания. В таких общинах новопосвящаемый должен совершить одинокое путешествие к священному месту (в индейских культурах северной части Тихого океана таким местом может служить озеро в кратере вулкана), где, пребывая в состоянии транса, он встречается со своим «духом-хранителем», представленным в виде животного, птицы или какого-либо иного природного объекта. Юноша отождествляет себя с «лесной душой» и становится мужчиной. Без подобного переживания или опыта он считается «обычным индейцем, никем» (определение одного целителя из племени акумаи).

Сон приснился молодому человеку в самом начале его самостоятельной жизни, он указывал на будущую независимость и на становление его в качестве мужчины. Описанная мной женщина по своему возрасту уже приближалась к концу жизни, но образ путешествия, переживавшийся ею, был тем же самым, – казалось, она нуждается в приобретении похожей независимости. Она могла прожить остаток своих дней в гармонии с незыблемым человеческим законом, по своей древности превосходящим известные символы культуры.

Но такая независимость не заканчивается состоянием йогоподобного разъединения, которое могло бы означать самоотречение от мира со всеми его несовершенствами и нечистотами. В мертвом и разрушенном ландшафте своего сновидения женщина смогла разглядеть признаки животной жизни. Это были «водные свиньи», совершенно неизвестные ей доселе в качестве вида. Поэтому они могли иметь значение особого типа животных, способных существовать в двух природных средах – в воде и на земле.

В этом заключается универсальное свойство животного как символа перехода. Существа, исходящие – в переносном смысле – из глубин древней Матери-Земли, являются символическими обитателями коллективного бессознательного. Они привносят в область сознания особое хтоническое послание, отчасти отличное от духовных устремлений, символизируемых птицами из сновидения молодого человека.

Другими трансцендентными символами являются грызуны, ящерицы, змеи и иногда рыбы. Они сочетают подводную деятельность и птичий полет с промежуточной наземной жизнью. В этом смысле дикая утка или лебедь также представляют собой подходящий пример. Возможно, самым распространенным символом перехода во снах является змея, она же символ римского бога-врачевателя Асклепия. В наше время змея фигурирует в качестве знака медицинской профессии. Изначально это была неядовитая древесная