Иной разум. Как «думает» искусственный интеллект? - Андрей Владимирович Курпатов

Один из ведущих специалистов по интероцепции, профессор Неврологического института Барроу в Финиксе Артур Д. (Бад) Крейг, определяет переднюю часть островковой коры как нейронный субстрат субъективного самоощущения, где происходит интеграция интероцептивных сигналов о состоянии тела в целостное чувство «бытия живым»[189].

Как мы уже говорили, именно тело служит нам тем якорем, который привязывает нас к реальности. Нервные окончания раскинуты по всему нашему телу — внутри и снаружи. Вся эта информация, или, как её называл Иван Михайлович Сеченов, «тёмное валовое чувство», поступает в области мозга, в которые нашему сознанию путь заказан[190].

Это глубинное переживание своей телесной самости есть и у животных. Неслучайно мы говорим, что нас объял «животный ужас», что нам было «до печёнок страшно», что от страха у нас «перехватило дыхание», а «душа ушла в пятки». Это внутреннее «сжатие» происходит именно на уровне нашего «телесного я», нашего витального самоощущения.

Без «телесного я» у всех остальных уровней нашей психической организации нет ни единого шанса. И именно к этим бессознательным ощущениям мы обращаемся, когда пытаемся понять чужую боль, страдание или страсть. Этот довербальный, первичный опыт формирует базовую библиотеку наших переживаний.

Второй уровень: «социальное я»

Над телесным фундаментом надстраивается следующий значимый блок нашего умвельта — социальный. И нет, это не просто наши взаимодействия с другими людьми, а именно отдельная реальность, исполненная своими отношениями, своей логикой и внутренней структурой.

Причём этот «мир» появился ещё у наших предков-приматов задолго до возникновения языка. Это мир интуитивного прочтения намерений, понимания социальных иерархий и довербальной коммуникации. Он обеспечивается обширными областями нашего мозга, которые объединяются общим термином «социальный мозг». Сюда же относятся и зеркальные нейроны, открытые Джакомо Риццолатти[191].

Как убедительно показывает выдающийся этолог Франс де Вааль, шимпанзе способны понимать намерения сородичей, обманывать, утешать и заключать союзы[192]. Прекрасный психолог Кэррол Изард подробно раскрывает широкую эмоциональную палитру переживаний приматов[193]. Можно не сомневаться, что наши ближайшие эволюционные родственники обладают довербальной формой «теории разума».

Гипотеза «социального мозга», первоначально выдвинутая оксфордским профессором Робином Данбаром[194], предполагает, что эволюционное увеличение размера неокортекса у приматов было обусловлено необходимостью обрабатывать сложную социальную информацию. Мэттью Либерман и другие нейробиологи развили эту идею, показав существование специфической нейронной сети, отвечающей за социальное познание[195].

Этот социальный разум, как доказывает Антонио Дамасио, о чём мы уже говорили, глубоко связан с нашей биологией. Его концепция «соматических маркеров» описывает не только сигналы о физическом состоянии организма, но и интуитивные внутренние ощущения, возникающие в социальных ситуациях.

Лёгкое напряжение в присутствии неискреннего человека или чувство комфорта рядом с другом — это работа нашего древнего, социального мозга, который «читает» невербальные сигналы и предсказывает намерения других. Этот умвельт позволяет нам понимать желания и намерения других, просто когда мы находимся рядом с другим человеком.

Третий уровень: «сознательное я»

И наконец, третий, уникально человеческий умвельт — языковой, сознательный. Он рождается в нас по мере освоения языка и культурных матриц. Это долгий и сложный процесс:

• сначала мы осваиваем «житейские понятия», чтобы начать ориентироваться во внешнем мире в коммуникации с другими людьми;

• затем постепенно мы надеваем поверх этих «житейских понятий» иерархически выстроенные, понятийно определённые друг через друга структуры.

Но дело не только в этом. Важно, что по мере освоения «истинных понятий» мы начинаем «видеть» вокруг себя те явления, которые на деле являются лишь иллюзией.

Например, все мы знаем, что такое «мебель». Однако же кто видел «мебель» как таковую? Стулья, столы, диваны, шкафы — да. А «мебель»? Или, например, кто видел «коммунистическую идеологию» или «криптовалюту»?

Всё это абстракции разного уровня, которые, впрочем, мы воспринимаем как нечто абсолютно реальное. Но если это абстракции, то разве у двух разных людей будет одинаковое понимание этих абстракций?

На конкретный стул мы можем указать и считать, что достаточно точно определили то, о чём идёт речь. Но на «мебель» указать нельзя, и потому у каждого из нас за понятием «мебели» стоит своё интуитивное значение (не говоря уже об «идеологии» или «крипте»).

Собственно, эта «неточность», включая специфическую неповоротливость языка, и составляет проблему взаимопонимания с другими людьми. Мы не можем высказать самих себя другому человеку. Да и его высказывания о себе мы будем рассматривать не с его точки зрения, а с изначальной предвзятостью, основываясь на своём отношении к этому человеку.

Так что мир «сознательного я» — это удивительная, текучая, плохо определяемая, весьма условная, но при этом совершенно фундаментальная для каждого из нас индивидуальная реальность, укоренённая к тому же в двух наших других «я» — «социальном» и «телесном».

Понятно, что, мысля другого, мы мыслим не его, а своё восприятие этого человека — некий его образ, созданный нашим мозгом. Мы не знаем и не можем знать другого человека доподлинно, что не мешает нам настолько явственно его себе представлять, что мы, зачастую, ведём с ним — внутри себя — задушевные беседы.

Даже с очень близкими людьми, с которыми у нас прекрасные отношения, всё не так просто. За границами этих отношений и у нас, и у наших близких протекает огромная жизнь, о которой мы зачастую совершенно не в курсе. Однако мы полностью уверены, что мы друг друга хорошо знаем и понимаем.

Впрочем, и самих себя мы знаем тоже, мягко скажем, не лучшим образом. Нам кажется, что с собой-то нам всё понятно. Но как показывает, например, социальная психология, наши прогнозы относительно своего поведения оправдываются вовсе не каждый раз.

Если же мы поговорим с хорошим психотерапевтом, то и вовсе выяснится, что наше представление о себе и мы-реальные — это, что называется, две большие разницы.

Социальный мозг

Знаменитый профессор психологии Университета Вирджинии Тимоти Уилсон в книге «Незнакомцы для самих себя» убедительно доказывает, что наш собственный доступ к собственному бессознательному, мотивам и причинам поведения не намного лучше, чем у стороннего наблюдателя. Мы часто не знаем, почему чувствуем то, что чувствуем, и делаем то, что делаем[196].

Так что наш «внутренний мир» — это не просто «контро-лируемая галлюцинация», а действительно очень странная, сложносочинённая, даже монструозная конструкция, полная «чёрных дыр» и «белых пятен». Но конечно, мы об этом не в курсе. Нам всё интуитивно понятно.

Именно эта интуитивная понятность и есть то главное препятствие, которое стоит между нами и ИИ. И проблема не только на его, но, прежде всего, на нашей стороне. Мы создали миллионы текстов о том, что думаем, чувствуем и переживаем, но