Ненормальные - Мишель Фуко

не начальному воспитанию, то по меньшей мере технической подготовке, такому обучению, которое будет прямо или косвенно контролироваться государством. Первые призывы к созданию государственного или подконтрольного государству обучения раздаются именно тогда, когда начинается поход против мастурбации во Франции и Германии, то есть в 1760–1780-е годы. У Шалотуа в его «Опыте о национальном образовании» звучит тема воспитания, обеспечиваемого государством 67 . В это же время Базедов создает свой «Филантропинум» с идеей особого воспитания для избранных классов общества, которое должно осуществляться не в опасном пространстве семьи, а в пространстве специальных институтов, контролируемых государством 68 . Да и вообще, помимо этих проектов, помимо единичных образцовых мест вроде базедовского «Филантропинума», это эпоха, когда по всей Европе создаются крупные воспитательные заведения, большие школы и т. д.: «Нам нужны ваши дети, – говорит Базедов. – Отдайте их нам. Мы, так же как и вы сами, нуждаемся в том, чтобы эти дети получили нормальное развитие. Так доверьте же их нам, чтобы мы подготовили их согласно критериям нормальности». Таким образом, требуя от семей взять на себя ответственность за тело детей, обеспечить их жизнь и здоровье, от них в то же время требуют отказаться от этих детей, отказаться от их реального присутствия, от власти, которой обладают над ними родители. Разумеется, родители должны заниматься детьми в одном их возрасте и отдавать их тело на попечение государства в другом возрасте. Но должен идти процесс обмена: «Растите своих детей энергичными и крепкими, физически здоровыми, послушными и способными, чтобы впоследствии мы могли вручить их механизму, над которым вы не властны, – государственной системе воспитания, образования и обучения». Мне кажется, что в этом двойном требовании: «Занимайтесь своими детьми!» и «Затем оставьте своих детей нам!» – сексуальное тело ребенка является в некотором смысле обменной монетой. Родителям говорят: «В теле ребенка есть нечто, неотъемлемо принадлежащее вам, от чего вы никогда не сможете отрешиться, ибо оно всегда будет с вами: это его сексуальность; сексуальное тело ребенка принадлежит и всегда будет принадлежать семейному пространству, и никто другой не будет иметь действительной власти над ним и отношения к нему. Но взамен, создавая для вас эту территорию столь безоговорочной, столь всеобъемлющей власти, мы просим вас предоставить нам, если угодно, тело способностей ребенка. Мы просим вас дать нам этого ребенка, чтобы мы сделали из него то, в чем действительно нуждаемся». как вы понимаете, в этом обмене заключен подвох, ибо задача, которая ставится перед родителями, заключается именно в овладении телом ребенка, в окружении этого тела, в столь неотлучном наблюдении за ним, чтобы ребенок никогда не мог мастурбировать. Однако ведь нет таких родителей, которые помешали бы ребенку мастурбировать, и, более того, медики той эпохи хладнокровно и цинично заявляют: так или иначе, все дети мастурбируют. По сути дела, перед родителями ставится неразрешимая задача: держать в своих руках и контролировать детскую сексуальность, которая всё равно, так или иначе, от них ускользнет. Но получая в распоряжение сексуальное тело ребенка, родители теряют другое его тело – его эффективное, способное тело.

Детская сексуальность – это западня, благодаря которой смогла сложиться прочная, аффективная, субстанциальная, клеточная семья и под прикрытием которой у семьи выманили ребенка. Детская сексуальность была ловушкой, в которую попали родители. Это явная, то есть – я имею в виду – реальная ловушка, но предназначенная для родителей. Она была одним из векторов сложения новой прочной семьи. Она была одним из орудий обмена, который позволил перевести ребенка с территории его семьи в институционализированное и нормализованное воспитательное пространство. Она была той фиктивной монетой без номинала, игрушечной монетой, которая осела в кармане родителей; игрушечной монетой, к которой родители тем не менее тянулись изо всех сил, ибо уже в 1974 году, когда встал вопрос о сексуальном воспитании детей в школе, они были бы вправе сказать, если бы знали историю: так целых двести лет нас обманывали?! Двести лет нам говорили: отдайте нам ваших детей, и вы сохраните их сексуальность; отдайте нам ваших детей, и мы гарантируем вам, что их сексуальное развитие будет идти в семейном пространстве, под вашим контролем; отдайте нам ваших детей, и ваша власть над их сексуальным телом, над телом удовольствия детей, будет в неприкосновенности. А теперь психоаналитики говорят им: «Нам! Нам! Нам тело удовольствия детей!» Государство, психологи, психопатологи говорят им: «Нам! Нам! Нам сексуальное воспитание!» Таков великий обман, которому подверглась родительская власть – фиктивная власть, сама фиктивная организация которой тем не менее обусловила реальное формирование того пространства, к которому все так стремились по тем причинам, о которых я говорил, того субстанциального пространства, вокруг которого сузилась, сжалась большая реляционная семья и внутри которого жизнь ребенка, тело ребенка попало под надзор и одновременно подверглось валоризации и сакрализации. Детская сексуальность, как мне кажется, затрагивает не столько детей, сколько родителей. Во всяком случае, вокруг подозрительной детской постели родилась современная семья – семья, пронизанная и насыщенная сексуальностью и озабоченная здоровьем.

Именно к этой, сконструированной и нагруженной таким образом внутри семьи сексуальности, над которой врачи получили контроль уже с конца XVIII века, они и обращаются в середине XIX века, чтобы сформировать – при посредничестве инстинкта, о котором я говорил вам на предыдущих лекциях, – обширную область аномалий.

Лекция 12 марта 1975 года

Что делает приемлемой для буржуазной семьи психоаналитическую теорию инцеста (опасность исходит от желания ребенка). – Нормализация городского пролетариата и оптимальное распределение рабочей семьи (опасность исходит от отца и братьев). – Две теории инцеста. – Предпосылки ненормальности: судебно-психиатрическая и семейно-психиатрическая смычки. – Проблематика сексуальности и анализ ее отношений. – Двойная теория инстинкта и сексуальности как политико-эпистемологическая задача психиатрии. – У истоков сексуальной психопатологии (Генрих Каан). – Этиология безумия сообразно истории инстинкта и сексуального воображения. – Дело солдата Бертрана.

Я хотел бы вернуться к ряду вещей, упомянуть о которых у меня не хватило времени на предыдущей лекции. Итак, мне кажется, что проблема сексуальности ребенка и подростка поднимается в XVIII веке. Первоначально эта сексуальность рассматривается в своей нереляционной форме, то есть в первую очередь поднимается проблема аутоэротизма и мастурбации; мастурбация преследуется и приобретает значение первостепенной опасности. Начиная с этого момента тела, жесты и позы, выражения и черты лица, постели, белье, пятна – всё это становится предметом надзора. Родители привлекаются к выслеживанию запахов, следов, признаков. Мне кажется, что мы имеем дело с учреждением, сложением одной из новых форм отношений между родителями и детьми: завязывается своего рода постоянное состязание родителей и детей, которое видится мне характерным