Счастлив снаружи, счастлив внутри. Как построить жизнь мечты, ориентируясь на свои подлинные желания, а не навязанные стереотипы - Вера Александровна Дейногалериан

в порядке» как собственную светлую природу, как основу для своей самооценки, его внутренние дети до смерти пугаются. «Мы же впадем в гордыню!» – говорят они. Чтобы избавиться от риска из конформной крайности самоуничижения впасть в неконформную крайность гордыни, необходимо вычистить сперва приличное количество душевной черноты «Я не в порядке» и «Другие не в порядке».

Гордыня как стратегия превознесения себя за счет других встречается у тех, чье убеждение «Другие не в порядке» доминирует над хорошо припрятанным «Я не в порядке». Несмотря на то, что в трансактном анализе позиция «Я в порядке, другие не в порядке» выделена как самостоятельная, на практике в чистом виде она не встречается – как тот нестабильный химический элемент, что можно получить только в лаборатории.

«Я в порядке, другие не в порядке» – это всегда имитация, желание раздуть ложное эго там, где исходно оно слабое. За имитацией мы обязательно найдем реальное «Я не в порядке, другие не в порядке». Если человек нарцисс, социопат, в реальной жизни он может выстроить массу психологических защит, чтобы не сталкиваться со своим «Я не в порядке». Он может выглядеть и вести себя так, как будто он в порядке, а другие нет. Но в бессознательном все на поверхности, там ничего не спрячешь.

Если вычищены негативные идеи о себе, но не до конца вычищены убеждения о людях, детские идентичности тотчас же начинают раздуваться – не взрослеть, а увеличивать свои размеры.

Так поднимают дыбом шерсть и раздуваются животные, чтоб напугать противника размером. Как только «чернота» и о себе, и о других полностью устранена, фигуры внутренних детей взрослеют качественно, а сама потребность в гордыне у них и у вас отпадает.

Первородный грех

Социум осуждает темное (греховное) состояние человека, но не осуждает серенькое, когда «не холоден и не горяч». Внутренние дети выбирают оставаться серыми и жить «на минималках», чтобы как-нибудь по-тихому пересидеть в болоте эту жизнь. Перележать ее на печи. Не высовываться, чтоб не «нагрешить» по-крупному. Тот факт, что, не рискуя и не пробуя, они так и останутся в лучшем случае серыми, их не тревожит. А предложение отринуть тьму и выбрать счастье и свободу пугает их идеей, что у тех, кто выбрал свет, нет права на ошибку.

Чтобы остаться серенькими, детские идентичности раскладывают по карманам черные камни базовых страхов, не понимая: в бессознательном любой квант информации становится самосбывающимся предсказанием и начинает жить своей жизнью и требовать подкрепляющего опыта – двигать, проталкивать и воплощать себя в реальность. Из простого факта информация становится великим обобщением «Что сегодня – то и всегда», а значит, «Что случилось – то и цель». Так ваша «плохость» и «греховность» из всего лишь убеждения становится воплощенным опытом, и даже самоцелью.

«Я не в порядке» в бессознательном – это и есть тот крюк, за который вас можно утянуть в преисподнюю и подвесить на вилах дьявола.

Недоросль рассуждает: «Если я ничтожество, я не могу действовать прямо и правдиво. Правдивость и бесстрашие – это для сильных (взрослых), а я маленький и слабый, стратегии сильных мне не подходят, мне подходят стратегии слабых, в основании которых – ложь себе и другим». Так убежденность «Я плохой» становится стратегией «Я должен быть плохим».

Эту механику великолепно раскрывает Лермонтов в монологе Печорина:

«Да, такова была моя участь с самого детства: все читали на моем лице признаки дурных свойств, которых не было, но их предполагали – и они родились. Я был скромен – меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм – другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их – меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир – меня никто не понял: и я научился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекла в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду – мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие и без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние – не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой; одна половина моей души не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил – тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины».

Любые убеждения работают по принципу самореализующегося пророчества, а глубинные и подавно. Базовым страхам нужно ежедневно подтверждаться для стабильности картины мира, ведь базовые убеждения для нас – столпы, священные скрижали и основа мироздания. На них строится вся наша картина мира. Они – как кровожадные божки: что ни день – требуют человеческих жертв, и жертва – это вы. Ради обоснования и подтверждения глубинной лжи мы ежедневно жертвуем собственной жизнью и счастливостью, своей удачливостью и успехом. Ради сомнительного удовлетворения: «Да, я был прав – я действительно не в порядке». Жертвуем и другими, причиняя в отношениях на привязи боль тем, кого мы любим.

Но если через бессознательное мы посмотрим на любое зло, которое нам причинили люди, мы увидим, что агрессор действовал из боли собственной ничтожности. Если посмотрим на любое зло, которое мы сами причинили, то увидим ровно ту же боль в себе.

Пока у обладателей идеи «Я в порядке» в принципе отсутствует потребность творить зло, на помощь к обладателям идеи «Я не в порядке» является порок. Пока жители Вилларибо веселятся, жители Виллабаджо все еще моют посуду[91]. И чем сильнее информационная нагрузка убежденности «Я не в порядке», тем гуще могут разрастись пороки, вытекающие из нее и одновременно необходимые, чтобы подкреплять ее и доказывать самому себе. Порочный круг, змея кусает хвост: порочность рождает порочность.

Случается, на практике мы видим идентичности клиента, ответственные за его пороки, и те резонно говорят: «Ты ведь ничтожество. Куда же ты без нас?» Мол, мы нужны тебе, пока ты убежден в своей ничтожности. Там, где у вас есть грех, у вас нет навыка действовать из мотива иного, чем греховный. А значит, там у вас какой-то внутренний ребенок не справляется со взрослой жизнью иначе,