Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету - Патрик Гагни

Ознакомительный фрагментона вышла из столовой. Я взглянула на свою коробку и поняла, что та должна исчезнуть.

На кухне заработал миксер: мама начала готовить другой торт. Я наклонилась и осторожно подняла коробку, затем прокралась вверх по лестнице, остановившись на этаже, где находилась родительская спальня. Открыв двойные двери, подошла к деревянному сундуку, стоявшему в ногах родительской кровати. Я знала, что это мамин тайник. Пластинку «Параллельные линии» долго искать не пришлось: она лежала сверху, завернутая в одеяло. Сунув ее под мышку, я поднялась в свою комнату и тихонько толкнула дверь ногой. Включила проигрыватель и даже не стала надевать наушники. Все равно мама не заметит: она была полностью занята своими мыслями.

«Я словно стала невидимкой», — подумала я.

Голос Дебби Харри разлился по комнате. Я убрала коробку в шкаф. Через два дня я от нее избавилась: выбросила содержимое в мусорный контейнер у дома Сид и, ничуть не раскаиваясь, пошла домой.

Глава 3. Флорида

— Господа, не таращиться! — крикнул охранник. — Один неосторожный взгляд — и вы в карцере!

Я крепко сжала руку сестры. Мы шли по коридору тюрьмы штата; вдоль него тянулись камеры. Был обычный будний день, половина одиннадцатого вечера. Впереди мама болтала с дядей Гилбертом, начальником охраны. Мы направлялись к вышке в сопровождении нескольких офицеров, окружавших и замыкавших нашу группу.

— Это у нас «почетный блок», — пояснил дядя Гилберт. — Заключенные здесь хорошо себя вели, и им разрешили свободное перемещение. В этой части тюрьмы двери камер не всегда заперты, как у других.

Я знала, что это за «другие». За час, проведенный в мужской тюрьме, нам с мамой и Харлоу устроили полноценную экскурсию по зданию и представили всех его обитателей, в том числе тех, кто отбывал заключение в секторе «опасных преступников», где заключенные находились внутри окруженного коридорами центрального отсека с толстыми стеклянными стенами. Дядя велел, чтобы мы не подходили близко к стеклу: тут сидели арестованные за самые страшные преступления. Он не объяснил, почему нельзя приближаться к стеклу, но его тон напомнил мне папин, когда тот велел нам прикрывать глаза во время эротических сцен в фильмах.

— Но, если интересно, — добавил дядя, — можете взглянуть на них через стекло или на экране в соседней комнате.

В одностороннее зеркало заключенных можно было рассмотреть вблизи, как будто те стояли напротив, но я предпочитала вид с камер наблюдения, расположенных под потолком. Один из офицеров, Бобби, сел перед рядами мониторов и показал мне, как пользоваться системой. Я окинула взглядом комнату, навела резкость, приблизила камеру и хорошенько рассмотрела каждого. Что же они сделали, прежде чем попали сюда? Наверняка что-то очень плохое. Но что? Я спросила у Бобби.

— Изнасилования, убийства, поджоги и прочее, — ответил тот.

Дядя Гилберт откашлялся, подавая Бобби сигнал, чтобы тот был осторожнее. Бобби коротко ему кивнул, наклонился и посмотрел мне в глаза.

— Вот в чем дело, — сказал он и указал на мониторы: — Все эти люди совершили ужасные вещи. Но проблема даже не в этом. Проблема в том, что они не раскаиваются. Они не боялись, когда на это шли. Поэтому они здесь.

— Ясно, — ответила я, хотя ничего не поняла.

— Эти заключенные, — продолжил Бобби, — я бы сказал, процентов восемьдесят из них — социопаты.

Тогда я впервые услышала это слово.

— Ясно, — повторила я. — А что такое социопат?

— Человек, который не раскаивается в плохих поступках, — сказал Бобби. — Ему не стыдно. Он не знает страха. Никогда не чувствует себя виноватым. Не боится, что его поймают, и раз за разом совершает одни и те же глупости.

— О, — я снова посмотрела на заключенных на экранах. — Правда?

Бобби задумался.

— Смотри. — Он достал бумажник и положил его на стол. — Допустим, я сейчас выйду на пару минут и оставлю на столе бумажник.

Я кивнула, будучи вся внимание.

— Ты его возьмешь? Достанешь деньги из бумажника, пока меня не будет?

— Нет, — соврала я.

Бобби рассмеялся:

— Ну конечно не возьмешь! А если бы взяла, тебе потом было бы стыдно, так?

— Очень стыдно, — снова соврала я.

— Вот именно, — ответил Бобби. — Потому что ты не социопат. Социопат возьмет бумажник, и ему совсем не будет стыдно. Он может вернуться на следующей неделе и сделать то же самое! И его ничто не сдержит, так как социопаты не боятся последствий.

Я судорожно сглотнула. Значит, для таких людей, как я, есть особое слово? Впрочем, что-то мне подсказывало, что тюремному охраннику, работающему в ночную смену, такие вопросы лучше не задавать.

Бобби потянулся, нажал на кнопку и рявкнул в переговорное устройство:

— Роджер! Руки со стекла убери!

Заключенный отошел от одностороннего зеркала, покачал головой и улыбнулся в камеру.

— Этот любит нервы потрепать, — сказал Бобби.

Я навела камеру на Роджера.

— Офицер Бобби, — спросила я, — а все социопаты попадают в тюрьму?

— Наверно, — ответил Бобби, — кроме самых умных.

Я окинула взглядом заключенных за стеклом: они жили все вместе в одной большой клетке.

— А что, если они подерутся и убьют друг друга? — спросила я.

— Значит, их долг перед обществом будет исполнен, — с удовлетворенным вздохом ответил он. Я не очень поняла, что он имел в виду, но кивнула и снова перевела взгляд на экран.

— Патрик, — окликнула меня мама, — заканчивай, дорогая. Харлоу хочет в туалет.

Идея сводить нас в тюрьму возникла у мамы еще пару месяцев назад. Дядя Гилберт работал в ночную смену и вечно рассказывал всякие истории о работе в Управлении исправительных учреждений Флориды. Нам стало интересно.

После комнаты видеонаблюдения нас по очереди заперли в одиночке, чтобы мы могли почувствовать себя арестантами, а потом провели экскурсию по «почетному блоку». Поднимаясь по лестнице в центральную башню, я посмотрела вниз, на заключенных. Их было несколько сотен. Меня просто потрясло, что эту ораву предполагалось сдерживать лишь пятерым немолодым охранникам.

Мне было одиннадцать лет, и мы жили во Флориде уже два года.

— Собери сумку, — велела мама вскоре после случая с карандашом. — На выходные поедем к бабушке.

На самом деле это означало, что мать уходит от отца и мы переезжаем во Флориду. Но тогда я об этом не подозревала, поэтому собрала все необходимое на два дня.

Во Флориде все не задалось с самого начала. Во-первых, мать упорно не признавалась, что ушла от отца и мы переехали в Солнечный штат навсегда. Она продолжала отрицать это даже после того, как отец прислал ей машину и все вещи, чтобы она начала подыскивать себе жилье. Так я поняла, что мама не всегда говорит правду.

---

Конец ознакомительного фрагмента Купить полную версию книги

---