Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак

противоположного пола и научить решать его проблемы здоровым, а не невротическим образом. Если же психотерапевт свою сексуальную проблему не решил, то он может увлечься пациенткой и начать решение своей сексуальной проблемы за ее счет. То есть произойдет контрперенос. Тогда он не сможет помочь больной, особенно если дело дойдет до завершенных сексуальных отношений. Он просто сыграет еще один виток в ее сценарии. Она еще раз убедится, что все мужчины «грязные животные».

То же самое относится и к профессии преподавателя. Не может быть хорошим преподаватель, не осознающий и не умеющий решать свои сексуальные проблемы без привлечения в сексуальные партнеры своих учениц или учеников.

Обо всем этом более подробно я писал в книге «Секс в семье и на работе». В общем, Венный Принц в то время по своим моральным качествам не был бы принят в Европейскую психотерапевтическую ассоциацию.

Хочу высказать свою точку зрения на этот счет. Я полагаю, что если психотерапевт строит сексуальные фантазии или пытается заниматься сексом со своими пациентами, то у него есть какие-то нерешенные невротические проблемы. Нужно прекратить заниматься личностной коррекцией своих пациентов и идти лечиться. Конечно, пациент(-ка), может быть, в чем-то и превосходит твоего сексуального партнера. Да, машина «Мерседес» лучше «Жигулей». Но ведь у тебя исправные «Жигули» дома, а перед тобой поломанный «Мерседес». Ни один хороший механик не будет ездить на поломанной машине. Она даже привлекать его не будет. Другое дело, когда ты вылечил свою пациентку, и ваши отношения «врач-больной» прекратились. Пациент(-ка) уже не зависит от тебя. Тогда уже как сложится. Практика показывает, что при таком подходе вылечившийся пациент теряет интерес к своему врачу вообще и как к сексуальному партнеру, в частности. Но категорически не допускать в таких случаях сексуальные отношения – значит, не верить, что невроз излечимое заболевание.

Первые впечатления от начала работы

Первым моим учителем в психиатрии был Акробат. Вот судьба. Он же ведь учил меня и склепку делать. Кое-что в психиатрии за первые два месяца я научился делать.

Потом начался отпускной период. Состав мужского отделения, в котором я работал один (30 больных) стал облегченным. Были в основном дефектные шизофреники и больные алкоголизмом, которые уже раньше лечились в других психиатрических стационарах и с большим трудом попавшие в клинику. Кроме меня в это время работала ее Заведующая клиникой, с которой мы пришли на работу практически в один день. Вот она меня как старший товарищ и опекала все лето. Тогда было в клинике два отделения женское и мужское. Надо сказать, лечение алкоголиков меня увлекло. Это было, как мне казалось, нетрудно. Нужно было провести с ними душещипательную беседу о вреде алкоголя и о том, какие они подонки, потом выработать условный рвотный рефлекс на алкоголь, а потом назначить тетурам – лекарство, несовместимое с приемом алкоголя. Особенно интересны были для меня беседы с ними. Я им с жаром рассказывал, как это вредно – пить, что-то придумывал. Они с восторгом меня слушались, соглашались. Практически все говорили примерно следующее: «Доктор, ваша беседа пробрала меня до глубины души». «Если бы хоть кто-нибудь поговорил так со мной, то может быть, со мной не произошло то, что произошло». Клялись, что никогда больше пить не будут. Я же был в восторге от самого себя. Без года неделя, а уже работаю лучше, чем мои предшественники. Своими восторгами я не делился с коллегами, вначале потому что я еще ни с кем близко не сошелся, а потом делиться было не с кем. Все ушли в отпуск. Дома близким я это рассказывал. Они тоже были довольны.

Отрезвление пришло ко мне довольно быстро, когда многие выписавшиеся в отличном состоянии попадались мне на улицах. Я-то их узнавал, а они меня – нет.

Одновременно я как штатный ординатор должен был консультировать другие клиники. Первые мои консультации были для меня весьма тягостными. Я же ведь ничего не понимал. Но я уже мог отличить психоз от невротического состояния, так что грубых ошибок не делал. Больных психозами я переводил в клинику, а с невротическими состояниями рекомендовал обратиться за помощью по месту жительства. Некоторые просили меня полечить гипнозом.

Потом было два месяца – июль и август, когда клиника пустовала. Работали только Заведующая и я. Она работала в женском отделении, а я в мужском. Она мне еще и помогала. Летом Золушка жила уже в Ростове. Она очень хотела угодить моей матери. Много работала по дому, шила ей платье и ходила в сад. Я не очень понимал, что делалось в ее душе. Обратной связи не было.

Сам я тоже оказался весь «в разобранном виде». Работал в клинике, документы были еще и в онкологическом институте, и в ординатуре по патологической анатомии. Но постепенно душа моя прикипала к психиатрии, хотя я не сказал бы, что уже отбросил и другие варианты.

Некоторые наиболее яркие впечатления первых четырех месяцев. Защита моего друга Артиста в конце мая. Конечно, я участвовал во всех этих церемониях. Было и радостно, и грустно. Радостно, что я, наконец, попал в желанную для меня среду, грустно, что мне до защиты было еще очень далеко.

Далее, я устраивал свой день рождения и пригласил к себе всех ординаторов. Это были Юморист, Артист, Звездная сестра, Диетолог, Нектарина. Был еще кто-то. Это те, с которыми я шел бок о бок по жизни. Поэтому дам характеристику этим людям.

Звездная сестра – подруга жены Профессора, выписанная им из Сибири. Полурусская, полуеврейка, по паспорту русская, сочетала в себе отрицательные качества как еврейского, так и русского народа. Вечно плакалась на обстоятельства и судьбу и ничего не делала для того, чтобы их изменить. Обстоятельства были как раз для нее весьма благоприятные. Своим нытьем она умудрялась как-то находить себе покровителей и решать сложнейшие для себя вопросы. Работала она в клинике, имела жилплощадь в Ростове. Жаловалась она на материальное положение, на одиночество. Потом я понял, что при ее системе ценностей и бесхозяйственности, желании переложить все тяготы своей жизни на своих близких, найти соответствующего ее требованиям мужчину ей никогда не удастся. Романы у нее были, но долго возле нее мужчины не удерживались. На мужчин она катила бочки, хотя тот, с которым она встречалась в данный момент, подвергался некоторой идеализации. До обмена квартиры жила в клинике. Впрочем, врачом она была очень толковым и добросовестным и очень порядочным человеком. Всегда старалась поступать по справедливости. По-моему, и на меня она имела какие-то виды,