Любовь без памяти - Олли Серж

Олли Серж

Любовь без памяти

Глава 1

Вообще-то я не верю в гадания, поверия и прочую чепуху, но сюда зачем-то приехала. В эту глушь! К знахарке, которая лечит от бесплодия и не берет денег. Только продукты. С учетом тех баснословных сумм, что я уже потратила на лечение, две пачки молока, три батона, масло и несколько запаек мясных консервов — это просто смешно.

Обескуражено пью обычный травяной чай и смотрю на маленькую сморщенную старушку, которая держит меня за руку и смотрит своими подслеповатыми глазами куда-то поверх моей головы за иконы.

— Хм… — хмурится она и поглаживает мой безымянный палец. — Ничего не чувствую. Сними его… — указывает на обручальное кольцо с бриллиантом.

Хмыкаю. Не чувствует она… Ну я так и думала.

— Ладно, спасибо вам… — пытаюсь встать, — но бабулька сжимает мою ладонь крепче. — Сиди. И кольцо сними.

Со вздохом подчиняюсь. Вот исключительно из уважения к старости.

Но бабулька вдруг оживляется и будто навостряет уши.

— Воот… — тянет довольно. — Жизнь в тебе, наконец, пошла. Сердечко забилось.

— А до этого не билось? — Не сдерживаюсь от сарказма.

Женщина зыркает прямо мне в глаза.

— Так бывает, — говорит авторитетно. — Человек ходит, ест, пьет, а не живой. Знаешь, как животное впадает в анабиоз и ждёт своего часа, чтобы ожить. Так вот, в анабиозе детки не рождаются. В этом твоя проблема. Давлением низким страдаешь? Болями головными?

— Допустим, — отвечаю уклончиво. — И что по вашему мне нужно делать, чтобы выйти из «анабиоза»? Кольцо обручальное не носить?

— Не носить, — подтверждает старушка. — Знаешь про вену, которая идет из безымянного пальца прямо в сердце…

— Так из каждого идет, — фыркаю. — Это все романтические сказки!

— Ну… — отпускает мою руку женщина, — сказки — не сказки, только вот сердце твое не мужу принадлежит. И матка обещана для его детя…

— Что за ерунда, — начинаю уже по-настоящему раздражаться. — Я восемь лет замужем! Никогда мужу не изменяла!

— Говорю тебе, что вижу, — строго повышает на меня голос старушка в ответ. — Здорова ты. И ребенок ждёт часа своего. Душу его чувствую. Иди и думай, где врешь себе! Все!

Резко встает и совсем невежливо отбирает у меня чашку с чайником. Недвусмысленно намекая, что мне пора на выход.

Я застегиваю шубку и надеваю шапку. Кольцо обручальное почему-то кладу в карман.

— Спасибо, всего вам доброго… — стараюсь уйти вежливо, несмотря на тотальное разочарование.

Женщина гремит посудой на небольшой старой кухонке, но когда я подхожу к дверям, вдруг оборачивается.

— Свечку поставь сходи. Надежде…

— Какой надежде? — Не понимаю я.

— Ты знаешь какой. — Отвечает старушка.

Я захлопываю за собой обитую в несколько слоев кожи деревянную дверь и сбегаю вниз с крыльца к машине.

Мороз крепчает. После слякотной столицы здесь в деревне зима чувствуется особенно остро.

Врубаю себе подогрев на полную мощность и выезжаю на дорогу. Хочется успеть доехать в город до темноты.

Пока стою в пробках, пишу подругам разочарованные голосовые сообщения.

Грусть накатывает на глаза слезами отчаяния. Как так? Ну почему?

От выпитого чая хочется в туалет.

Понимая, что до дома не доеду, сворачиваю с эстакады в сторону офиса мужа.

Что за чаем меня напоила эта старуха? Надеюсь, не отрава.

Паркуюсь и забегаю в здание через задний вход рядом с курилкой. Я едва успеваю до туалета! Вот это было бы, конечно, позорище…

Мою руки, привожу себя в порядок и пишу сообщение мужу, что скоро буду дома и хотела бы куда-нибудь сходить поужинать. Развеяться.

Настроение просто на нуле. Страшно представить, что не именитые врачи, а именно какая-то старая бабка была моей последней надежой!

Неожиданно Семен отвечает, что ещё в офисе. Не думал, что я так рано освобожусь. Говорит, что будет свободен только через час.

Решая, сделать ему сюрприз, поднимаюсь на третий этаж и иду по коридору. Коммерческий отдел заканчивает работу в пять, поэтому кабинеты пустые. Только в бухгалтерии горит свет.

Секретарши Марины на месте тоже нет.

Я свободно прохожу через приемную к кабинету, нажимаю ручку и… отшатываюсь от открывшейся двери, потому что вижу перед собой свой самый страшный ночной кошмар: загнув над столом, мой муж Семен трахает свою секретаршу! Она верещит, под ним, как кабацкая шлюха!

Я шмякаю дверь о шкаф. Из него сыпятся папки с документами.

— Люба! — Оборачивается муж и мгновенно отлетает от секретарши. — Это не то, что ты подумала! Я тебе сейчас все объясню.

У меня перед глазами меркнет, буквально окончательно рушится мир! Как? Как он мог? Да ещё и прямо на рабочем месте! Открыто! Зная, что по брачному договору в случае измены, все имущество отойдёт мне… Что это вообще моя компания…

Но сейчас я не думаю об этом. Мне просто больно, жутко больно и страшно.

Разворачиваюсь и со всех ног бегу обратно к лифтам. Мне нужно спрятаться! Поплакать. Просто не при всех… Аааа! В кабинете папы! Как он мог?!

— Люба! — Слышу я крик мужа себе в спину. И сразу после шипение рации. — Арай, не выпускай Любовь Николаевну. Любым способом.

Только пусть попробует меня тронуть! Уволю!

Тем же самым путем через задний вход выбегаю на стоянку и щелкаю брелоком сигнализации. Он не срабатывает. Странно… Неужели я забыла закрыть машину?

Вытирая со щек первые слезы, сажусь за руль, вставляю ключ в зажигание и вдруг чувствую острую боль в затылке. Свет перед глазами гаснет. Я не успеваю даже закричать, как отключаюсь…

Глава 2

Виски ломит. Затылок вообще как чужеродный. Он будто онемел. И холодно… Очень холодно!

С трудом открываю глаза и ощупываю себя. Руки-ноги точно целы. Дышу. Но почему я лежу на снегу? Одна?

Вокруг только деревья и просто можно глаз выколоть от темноты!

Прислушиваюсь… Даже машины не шумят. Паника липкая и иррациональная охватывает грудь: где я?

Делаю попытку резко подняться, но от приступала тошноты падаю обратно. Что со мной?

Ощупываю голову и понимаю, что она вся в запекшейся крови. Я упала? Ударилась? А где? Куда шла?

Ничего не помню…

Делаю новую попытку подняться только теперь медленно. Получается плохо. Колени дрожат, тело ватное. Дыхание паром срывается с обледенелых губ.

От дерева к древу я прохожу максимум метров пятьдесят и понимаю, что все — больше не могу!

Рыдая, опускаюсь в корни дерева, чтобы хоть немного спрятаться от ветра и прижимаюсь щекой к коре. Слезы леденеют