Отравленная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Кристина Юраш

Отравленная для дракона

Пролог

— Даже если ты сдохнешь, ничего не поменяется! Ты — ничтожество!

Слова, как пощечина. Правая щека вспыхнула, словно по ней ударили.

— Ты без меня никто!

От этих слов вспыхнула левая щека.

— Ты ничего без меня не можешь! Ты только что меня опозорила! Посмотри вокруг! Это же ужас, а не бал!

Голос моего мужа, известного банкира Мархарта Лавальда, прозвучал громко. Словно назло в тот момент, когда музыка затихла, давая гостям передышку между танцами. Разодетые, искрящиеся бриллиантами гости в красивых маскарадных костюмах, которые только что хвалили бал, закуски, украшения, замерли, прислушиваясь.

— Прошу тебя, тише… — умоляющим голосом прошептала я.

Я такого не ожидала, поэтому по телу пробежала неприятная волна, словно меня облили ледяными помоями. Месяц на подготовку! Учтена каждая деталь! Даже со слугами всё отрепетировано!

— Нет! Я не стану говорить тише! — голос мужа становился всё громче и громче, привлекая внимание всех гостей. — Почему я в своем доме должен говорить тихо! Аветта, ты понимаешь, что ты опозорила меня перед…

Он взмахнул рукой, показывая на гостей. Все смотрели на меня с любопытством, слетаясь со всего зала, как мухи на семейный скандал.

— Перед этой взыскательной публикой. Что это за закуски! — брезгливо произнес муж, беря тарелку и бросая ее на пол прямо мне под ноги.

Только что гости опустошили третью тарелку, и вот слуги уже принесли новую. Это были красивые и изысканные десерты, которые я обсуждала и продумывала неделю.

— Это… это еда для свиней! — произнес он, ссыпая еще одну тарелку на пол. — А драпировка? Почему синий?

— Синий — это цвет нашего банка, — едва слышно прошептала я, краснея под взглядом гостей.

— В моде — золотой! А это прибереги для похорон дальних родственников! Туда же и золотые подсвечники! — произнес муж, срывая гобелен. — И эти жуткие цветы! Ты посмотри на эти букеты! Да они выглядят так, словно их принесли из склепа!

— Но это модные цветочные шары с позолотой, — прошептала я, чувствуя, как сгораю на месте от стыда. — Золото сейчас в моде…

— Неужели нельзя было сделать красивые букеты! Красивые! — произнес муж, вытаскивая из букета розу и бросая ее мне в лицо. — Это позор! Слуги двигаются так, словно они в первый раз видят бал! И не знают, как на нем себя вести! У тебя был месяц на подготовку! Чем ты занималась целый месяц⁈ Всем, кроме подготовки бала, посвященного стопятидесятилетнему юбилею банка Лавальд?

Мои пальцы стали чужими. Я не чувствовала ткани перчаток, не чувствовала пола под туфлями. Только — взгляды гостей. Сотни игл, впивающихся в кожу шеи.

Голос Мархарта доносился будто из колодца. Я дышала, но лёгкие не раздувались. Словно я — пустая оболочка, висящая в воздухе над разбитыми тарелками, над золотыми лепестками.

— Неправда! — прошептала я, а в моем голосе что-то дрогнуло. — Я же утверждала с тобой каждую деталь…

— Я не помню такого, — ответил муж холодным голосом.

Мои дрожащие пальцы собрались в кулаки, но я так и не нашла в себе силы их сжать. Только что гости любовались убранством, выражали восхищение, даже брали на заметку некоторые идеи.

Я очень старалась. Не спала сутками. Каждая деталь была продумана, каждое блюдо было проверено, продегустировано перед тем, как украсить нарядный стол.

Мархарт вышел в центр зала, словно собираясь произнести тост. Мои губы дрожали. Я прикусила их и кусала их до тех пор, пока не почувствовала вкус крови. Плакать — значит дать им повод. А я уже отдала им всё.

— Господа, дамы! Я прошу прощения за тупость и лень своей жены! Извините, сказал как есть! Мне очень жаль, что так вышло, дорогие гости! — развел руками муж в театральном жесте. — Мне очень жаль, что вы вынуждены созерцать и пробовать этот… ужас!

Я готова была провалиться сквозь землю от стыда. Мое тело трясла мелкая нервная дрожь. Под пристальными взглядами гостей, которые тут же принялись дружно ругать всё, что видят, я старалась держать лицо.

— Может, вам поменять хозяйку? — послышался чей-то насмешливый голос из толпы. — У меня как раз дочь — дебютантка! И не прочь выйти замуж за банкира!

В зале послышались одобрительные смешки.

Я думала, что пламя стыда сейчас сожжет меня заживо. Я словно стояла в невидимом огне, пожирающем мое платье. Я сглотнула — и на мгновение представила, как хватаю розу с пола и вонзаю её мужу в горло. Шипы, кровь, его хрип. Но вместо этого я лишь приподняла подбородок. Потому что сорваться — значит дать им право сказать: «Вот она и есть та самая истеричка, за которую он вынужден платить!».

Я сдалась. Я не выдержала. Не выдержала этого унижения, этих взглядов, которые были прикованы ко мне. Всё это превратилось в комок тошноты в горле, а я бросилась из зала. Наверное, нужно было идти походкой гордой уязвленной королевы. Спокойно, уверенно, с достоинством, но я не могла. Я боялась, что если пойду медленно, то ватные ноги не выдержат, и я упаду.

Я выбежала в коридор, дрожа и задыхаясь от унижения.

Слез не было. Была только нервная дрожь и сухие рыдания. Я судорожно хватала ртом воздух, слыша, как за дверью зал гудит и обсуждает «убожество» и меня.

Мне захотелось закрыть глаза, заткнуть уши, спрятаться куда-нибудь. Но вместо этого я просто спрятала лицо в руках, словно веря, что как только я оторву его от своих пальцев, всё станет хорошо.

Наконец я оторвала лицо от рук, глядя на свои дрожащие пальцы. И вот только теперь из глаз хлынули слезы.

Я бросилась по коридору, не обращая внимания на удивленные взгляды вышколенных слуг.

Всем телом я ударилась об дверь, ведущей в сад. Словно бабочка, которая отчаянно мечтает вырваться отсюда.

Сад был заснеженным. Я почувствовала, как холод проникает под тонкое платье, как его иголки колются под дорогим кружевом.

«За что?» — прошептала я, ртом втягивая в себя ледяной воздух.

Я заплакала, трясясь всем телом. Мне было все равно, что здесь холодно. Я просто понимала, что мне нужен этот холод. Нужно прийти в себя.

— Только не плачь, прошу тебя, — прошептала я себе, обнимая себя за вздрагивающие плечи.

Снег замел кусты, налип на деревьях. Даже роскошный фонтан напоминал сугроб. Я то сжимала дрожащие руки в кулаки, то, наоборот, распрямила пальцы, чувствуя, как они подрагивают. Я пыталась пальцами бережно промокнуть