Научу быть папой - Мира Спарк

Мира Спарк

Научу быть папой

Глава 1

Олег

Утро начинается не с кофе.

А с настойчивого, нахального звонка в дверь.

Распахиваю слепившиеся веки и секунду пялюсь в потолок.

Вместе с пробуждением приходит боль.

Мышцы и кости ноют так, будто меня через мельничные жернова вчера пропустили.

Тут же вспоминаю вчерашние события.

Вернее, одно — главное.

Я завалил главный бой года.

Пи-пец.

А звонок-то не прекращается, и я начинаю медленно приходить в бешенство.

Ну какого хрена происходит? Если человек не открывает, значит так оно и нужно может?

Откидываю одеяло с твердым намерением встать и пойти научить нахала манерам.

Опускаю ноги на пол — как же все болит-то…

Не удивительно, заруба вчера знатная была.

Шлепаю, переваливаясь в прихожую.

По пути оглядываю себя в зеркало: мама дорогая, как сказала бы моя мама.

Не тело, а сплошная разноцветная гематома.

Да я круче радуги сейчас!

Ничего, сейчас оклемаюсь немного и реванш возьму.

Я свою победу, титул и бабки выгрызу!

А пока мне бы добраться до входной двери.

Щелкаю замком и толкаю дверь вперед.

На пороге стоит девушка лет двадцати пяти: стройненькая, в коротенькой юбочке, с обалденными длинными ногами.

Медленно скольжу по ним взглядом и упираюсь в грудь, туго обтянутую блузкой. Тройка — не меньше. Любимый размер.

Это от пацанов что ли подгон? Типа, утешительный приз за вчерашнее поражение.

Поднимаюсь выше и натыкаюсь на ледяной взгляд.

Девушка красивая. В моем вкусе: светленькая, пухленькие губки и большие серые глаза.

— Аня, заходи, — произносит она вместо приветствия.

Из-за спины показывается кроха: судя по косичкам и розовым бантикам — девочка.

От горка два вершка, с трудом вижу ее с высоты своих двух метров десять сантиметров.

Эта пигалица мелкая ловко протискивается между мной и дверным косяком.

— Э, стопэ! Куда!

Но девчушка только быстрее припускает вглубь квартиры.

К такому рейдерскому захвату жизнь меня не готовила.

Попробовал бы такой ход парень — остался бы сразу на пороге — зубы в ладошку собирать, а тут дите.

Я только гаркнуть и успел.

— Че за дела? — поворачиваюсь обратно к девушке.

Взгляд у нее жесткий, серьезный — если она так и на девчушку смотрела… неудивительно, что ее мой вопль не испугал.

— Здравствуй, Олег.

Опа, и по имени меня знает.

Разводняк что ли какой?

Ну, допустим, парень я неглупый, в обиду себя не дам.

— Привет, красивая, — ухмыляюсь я, а зубы ноют после вчерашнего.

— Не помнишь меня, да? Ну, конечно, — горько усмехается она. — Такие как я каждую ночь у тебя в постели меняются…

— Да нет, — говорю, — помню прекрасно. Только вот имя чет из головы вылетело…

— Ксения, а ее, — кивает мне за спину, — Аня.

Ксения не поддается моим чарам и остается холодна как лед.

Ну и ладно, мне-то что?

В одном она права — я от одиночества не страдаю.

Только вот зачем она устроила у меня этот детский сад с двумя белыми бантами?

— Дочь твоя, — добавляет Ксения невозмутимо, а мне аж слюнка не в то горлышко попадает.

— Чего-о?!

— Угу, — кивает, — Анна Олеговна, четыре года. У нее аллергия на арахис и пыльцу, так что с цветами — поаккуратнее, да и в доме чистоту поддерживай…

— Постой-постой, какая пыльца… ты че меня сейчас опыляешь тут?

Начинаю сверепеть — это точно разводняк!

Фэйс у девушки, Ксюши этой, не знакомый вообще…

— Пять лет назад в Сохо, — она словно мысли мои читает. — Я тогда брюнеткой была, а ты седьмую победу в чемпионате мира отмечал…

Меня словно молнией пробивает.

Ого-го!

Вспоминается тот вечер, та ночь и… Ксюша — сероглазая… брюнетка.

— Студентка меда? — бормочу ошарашено.

— Угу, — кивает она, и злорадный огонек вспыхивает в глазах. — Только с медом у меня не заладилось. Не вывезла и беременность, и учебу…

Это она меня что ли винит?

— Понимаешь, — начинаю я, но она продолжает не слушая.

— Да все нормально. К лучшему — я стюардессой стала. У меня все офигенно, не парься.

Медленно выдыхаю и чувствую испарину, выступившую на лбу.

— И меня поставили на международные рейсы…

— Поздравляю, — хриплю я.

— Нет, — усмехается она недобро, — это я тебя поздравляю… папаша.

— Че? Че ты…

— Я в Австралию буду летать. Ребенка не с кем оставить, а ты отец. Наслаждайся.

И резко разворачивается.

Мне вчера что, слишком сильно по голове настучали?

Или я еще не отошел от препаратов, которые мне подсыпал гнида Расул, ради того что бы одержать победу?

Происходящее слишком смахивает на дурацкий сон.

— Погоди! — кричу я и выскакиваю на лестничную площадку как есть — босиком, в одних только боксерах.

Ксения резко разворачивается:

— Я четыре года была мамой. Теперь — твоя очередь.

И быстрее чем я успеваю схватить мамашу, сбегает по лестнице вниз.

Через пол секунды я выскакиваю в след за ней на улицу.

Успеваю увидеть, как захлопывается дверь такси.

Бегу за машиной, превозмогая боль в теле, но догнать не успеваю.

Прохладный утренний ветерок овевает разгоряченное тело.

Только по заинтересованным взглядам прохожих девушек я вспоминаю, что стою по среди улицы в одних трусах.

Ругаюсь сквозь зубы и иду к подъезду.

И только возле него понимаю — дверь-то захлопнулась.

И ключа у меня, естественно, нет…

Глава 2

Олег

Дверь подъезда хлипкая, прозрачная — мне только дернуть чуть сильнее, и я вырву ее с корнем.

Кровь кипит от злости.

— Так, Олег, спокойно, — говорю сам себе и смотрю сквозь дверь в глубину подъезда.

Консьержка сидит в своей будке уткнувшись в телефон и не видит ничего вокруг.

Хорош работничек.

Хотя это ее прямая обязанность — следить за подъездом и теми, кто в него входит.

Или наоборот — не может войти.

Стучу по двери тыльной стороной кулака — дверь трясется и ходит ходуном.

Женщина подпрыгивает от неожиданности и удивленно смотрит вперед.

Да уж представляю — не каждый день такая картина: мужик в одних трусах перед подъездом стоит.

Консьержка застывает в ступоре.

Да что ж такое-то сегодня! У меня в квартире чужой ребенок сидит, а она кнопку ткнуть не может.

Сжимаю губы и злобно смотрю на нее. Стучу еще раз.

— Я… я… — заикается бедняжка. — Я сейчас полицию вызову! И скорую!

Полицию понятно, а скорая-то зачем? Неужели из-за синяков? Да это пустяки для меня.

— Дверь откройте! — рычу я, но вежливо.

— Уходи! — верещит она вместо того,