Уходи и дверь закрой! - Ирис Белый

Белый Ирис

Уходи и дверь закрой!

Нерешенные вопросы прошлого всегда возвращаются. И как бы ты от них не бежал, они все равно тебя настигнут.

Пролог

Он вошел в темный подвал и огляделся вокруг: все как всегда, все те же одурелые лица. Совсем дети! И с каждым годом все моложе! Родители большинства и не знают, чем занимаются их чада.

— Всем добрый день, это полиция. Плановый рейд по контролю за наркотиками.

И опять все как всегда: народ бросается в рассыпную, только это бесполезно. Мои ребята повсюду, и не проходит и пяти минут, как все сидят в ряд, а мы, обыскивая каждого, изымаем всякую дрянь. Как же жаль этих деток.

Подойдя к одной из девушек и посмотрев ей в лицо, отскакиваю назад, будто увидел привидение. Только не она, господи!

— Толь? — удивился Костик, мой коллега и заместитель, но я уже взял себя в руки.

Мне надо знать наверняка, а в подвале полутьма. Подхожу к девчонке, поднимаю лицо и, включив фонарь, всматриваюсь в него. Не она! Слава богу!

От сердца отлегло. Сколько? Пять лет и семнадцать дней. Как же давно я ее не видел. Где она? Что с ней сейчас? Наверное, поступила в институт, отучилась и уже вышла замуж, может даже дети есть. Горько усмехнулся и продолжил работать.

Дальше все как всегда: отделение, составление, протоколов, вызов родителей, рыдающие матери и хмурые отцы, но закон есть закон.

Когда мы, наконец, освободились и собирались домой, Юлия, наш психолог, вдруг спросила:

— Анатолий, а что с тобой случилось в том подвале?

— Я увидел ту, которую любил и потерял пять лет назад — ответил я честно и ушел, даже не оглядываясь, прекрасно зная, что ребята поймут, что тема закрыта и больше вопросов не будет.

А ночью мне снова снился кошмар, который словно преследует меня. Я, наверное, мазохист, потому что этот сон для меня и мука, и радость. Ведь только так я могу ее увидеть, во сне, и в то же время этот сон теребит открытую рану.

5 лет назад

Девушка стоит передо мной. Золотистые волосы треплет ветер, а ее глаза полны слез. Кулачки сжаты, нижняя губа чуть поджата и прикушена, будто она пытается сдержать рыдание.

— Ты лжешь! — шепчет она.

Мы стоим у такого же подвала, как сегодняшний, только она не должна туда войти, не сегодня, никогда!

— А зачем мне это? Я думал, что ты уже поняла, что я ничего не делаю просто так. Я хотел тебя подсадить, но знаешь с твоей семьи уже ничего не возьмешь: твоя сестра уже все вытаскала. А так ты мне не нужна. Я не люблю тебя. Уходи и не забудь закрыть дверь за собой! — я говорю жестко, она должна уйти, ей нельзя тут быть, не сегодня!

Я вижу ее слезы. Больно. Девочка моя, прости. Я так тебя люблю! Но так надо. Прости!

— Ненавижу тебя! Ненавижу! — она разворачивается и убегает.

Я стою и смотрю ей в след. Как же хочется броситься за ней. Нельзя! Вспомни о деле! С ней все будет хорошо, она сильная! Справится! Как же больно.

Но вот я разворачиваюсь и спускаюсь в знакомый подвал, слыша знакомые приветствия, а потом звучит голос начальника группы:

— Всем добрый день это милиция.....

И я просыпаюсь, чувствуя, как тоска снова заполняет мое сердце. Мне ее не хватает, в этой пустой и бесцветной жизни.

Я тихо открыла дверь и вошла в квартиру, и тут же мне на встречу вышла пожилая женщина.

— С возвращением! — радостно улыбнулась она мне.

— Здравствуйте, Клавдия Михайловна, — не менее радостно, но устало, улыбнулась я в ответ.

— Надеюсь все нормально, вы что-то зачастили с поздними возвращениями, — покачала она головой, — сына совсем не видите. Малыш уснул, так и не дождавшись вас.

— На работе проблемы, — мое лицо устало сморщилось, а губы уже не могли улыбаться.

— Я вам там ужин приготовила, — улыбнулась женщина, — Я же вас знаю, опять не поевши, ляжете, сил уже нет готовить, а вам еще сына поднимать.

— Спасибо большое! — воскликнула я.

Как же мне с ней повезло! Она работает почти за даром, но при этом заботится и обо мне, и о сыне.

— Не за что, идите, ешьте уже!

— Сейчас только переоденусь! — воскликнула я и убежала.

— Ох, совсем еще девочка, — качая головой, воскликнула женщина и ушла на кухню.

'А она права!' — пронеслось в голове, когда я вбежала спальню, включила свет и тут же выключила. Мой малыш опять уснул у меня. Ждал, наверное, до последнего, а няня не стала перетаскивать, тяжеловат он уже для нее!

В полной темноте, не открывая штор, я привычно взяла домашнее платье и вышла из комнаты, а уже в ванной взглянула на свое отражение. Мне двадцать три, а выгляжу на тридцать: сказывается тяжелая юность. Отворачиваюсь от зеркала, стараясь не вспоминать прошлое. Больно. Все еще больно.

Глубоко вздохнув, я вышла из ванной и пошла на кухню. Войдя в кухню, и сев за стол я спросила у женщины, сидящей передо мной:

— А Мишка как?

— Нормально, в садике подрался, я ему полдня объясняла, что драться плохо, но последнее слово за мамой, — ответила нянечка с улыбкой.

— А почему подрался? — напряглась я.

— Не знаю, так и не сказал, только то, что вашу репутацию защищал.

— Я утром с ним поговорю.

Она кивнула и встала из-за стола.

— Ладно, мне пора.

— Вас проводить?

— Нет, зачем, живу на два этажа ниже. Бог с вами! Потом тревожиться буду, как дошли. А мне это вредно, сердце уже не то. Я сама!

— Спасибо вам еще раз! — сказала я, перед тем как выпустить ее из дома.

— Не за что! С таким пацаном посидеть и еще деньги получить — это манна небесная! — улыбнулась женщина и вышла в коридор. Дождавшись, когда внизу хлопнет дверь, я заперла свою и вернулась на кухню. Доев ужин и вымыв тарелку, я снова вошла в спальню и, не включая свет, переодевшись в ночнушку, подошла к кровати. Аккуратно приподняв сына, я одной рукой сорвала покрывало и одеяло. После чего положила сына на простыню и укрыла его одеялом.

— Мамочка? — услышала я сонный голосок.

— Да, малыш, это я, спи, — шепнула я, а затем легла и тут же почувствовала, как он прижимается ко мне.

— Я скучал, — голос сонный и