Сердце Белого бога - Рина Белая

Рина Белая

Сердце Белого бога

Пролог

Черное небо, в котором нет света — есть абсолютный мрак.

Принимая жизнь и обретая опыт, мы наполняем свою душу светом.

Свет есть источник энергии, силы и свободы.

Жизнь каждого перевертыша зависит от этого света. Чем больше опыта накопила его душа, тем свободнее течет в его теле энергия, тем сильнее его дух и воля.

Мне досталась душа черная, как вулканическое стекло. А это значит, что мысли и чувства других перевертышей легко проникают в меня, смешиваются с моими мыслями и меняют мое восприятие.

Глава 1

Двойная солнечная система Тацет и Рете.

Планета Сатая.

Присев на небольшом каменном уступе, я окинула взглядом пестрящий кратерами пейзаж.

Выглянув из-за горизонта, Рете начала свой путь по небосводу.

Разбивая холодные цвета ночи, маленькое солнце протянуло к Сатае свои лучи. Под мерный стук сердца кружево ее света скатилось с отвесных скал, завораживающе-медленно пробежало по островкам редкой травы и проблесками задержалось в цепи глубоких кратеров, наполненных невероятно холодной водой. Большое содержание минералов наградило воду разнообразием оттенков серого и фиолетового, а гладкие очертания кратера, отражая свет, вплели в нее ускользающие от восприятия потрясающе красивые проблески.

В нос ударил сладковато-горький аромат, я оглянулась по сторонам.

Меж морщинистых островков камня потянулись к свету диковинные растения. Собранные на их стеблях почки-шарики темнели на глазах. Раздуваясь, они лопались, привлекая внимание сильным ароматом.

Я протянула руку к душистому стеблю. Пальцы сомкнулись на зрелом шарике, ощутив его кривизну и узловатость. Под давлением разбухшие маренговые усики натянулись и тут же выбросили на камень мутную синеватую жижу.

Мир оживал, наполняясь теплом и светом.

Холод и тьма отступали. Вместе с ними уходила смерть. А смертей за эту зиму накопилось столько, что, казалось, еще немного — и сердце всего мира перестанет биться. Умирали старики, не выдерживали холода дети, тихо и медленно угасали женщины, незаметно из жизни уходили все.

Мимо пронеслось воспоминание: молодая самка с детенышем, попавшие в капкан холода. Не тающий на губах иней, вырванное из груди дыхание и совсем маленькие ладошки, застывшие, как вода в кратере.

Их провожали всей стаей.

Не смогла я забыть и заволоченное белой вуалью тело, лежащее на дне ущелья. Мне следовало пройти мимо изломанного тела охотника — мои силы были на исходе — но я не смогла. Я не знала, удалось ли ему призвать с бескрайних просторов духов-предков, чтобы приняли они его душу в свою стаю, чтобы смогла она переродиться и продолжить путь в новом теле, или его сердце перестало биться раньше. Усталая и измученная, я приняла человеческую форму, упала перед ним на колени и под стоны вьюги, ослепляющие взор мутной тиной, запела призывную песню.

Была ли в этом необходимость? Сказать сложно. Для перевертыша с душой, которая только начала свой путь, многие, привычные для других вещи становятся невыполнимыми. Я не могу почувствовать энергию в чужом теле, не могу определить, покинула ли его душа. И уж тем более не могу управлять энергиями сохранения и разрушения. Но самое страшное — я не могу управлять даже своими мыслями. Мои чувства неясны и постоянно меняются…

Может, поэтому у меня такая сильная связь с внутренним зверем? Зверь научил меня доверию — ведь невозможно доверять охоту тому, на кого ты не можешь положиться.

Так или иначе, я любила зиму — чужой и грозный мир холода и льда. И всегда буду ее любить, ведь зима — это единственная возможность быть полезной стае.

Но сейчас…

Время смертей закончилось. Холод отступал…

С печалью я смотрела на каменную громаду, поднимавшуюся, казалось, до самых облаков.

Заметив разведчика, прыгающего с камня на камень, я замерла. Зверек, похожий на полупустой бурдюк с цепкими лапками и жесткой шкуркой, резко затормозил и, взвизгнув, убежал.

Зимой эти зверьки впадают в спячку, весной оживают, выползают из расщелин в скалах, насыщают свои желудки, а потом занимаются поиском партнера.

Поймать их довольно сложно. Они обладают развитой интуицией и, общаясь с сородичами, используют множество сигналов, которые помогают им держаться на безопасном от хищника расстоянии.

Недалеко раздались визги нескольких самочек, которые громко выражали недовольство хищником, находящимся слишком близко к их кормушке. Их излюбленным лакомством была душистая трава, но от растений, похожих на вытянутые яйца, зверьки держались подальше. Эти растения, раскрываясь, превращались в убийц: мелкие розетки с желтовато-серыми пластинами выбрасывали семена, покрытые ядовитым соком. Если семена попадали в организм, то в лучшем случае вызывали бессонницу, временную потерю зрения и слуха, а в худшем — судороги и смерть.

— Тенера… — разнесся по округе звонкий голос и, подхваченный поющими птицами, вечно живущими в скалах, прощальным эхом моего имени устремился к небесам.

— Тенера… — снова прозвучал голос, в котором я узнала Ману.

— Ману, что случилось? — спросила я, свешиваясь с уступа.

Девушка подошла к подножию скалы.

— Хвала Тацету, дух непокоренных вершин не позвал тебя, — с облегчением вздохнула она, но я тут же ощутила ее звериную злость. — Я думала, наша всегда покорная охотница стирает лапы в кровь, выслеживая добычу, а она проводит время в безделье!

Чувство вины накрыло меня, словно ураганный ветер. Позволить себе наблюдать за восходом Рете было непозволительной роскошью. Я должна была выполнять свой долг перед стаей, а не поддаваться сиюминутным желаниям.

— Я…

— Что происходит в твоей голове? — запрокинув голову, возмутилась Ману. — Неужели ты до сих пор не усвоила простую истину? Стая — вот центр твоей жизни! Чтобы жить в стае, необходимо много трудиться. А что делаешь ты? Только заставляешь Хранительницу сердится!

— Прости. Я быстро кого-нибудь поймаю и…

— Поздно уже… охотится.

— Почему? Что… что случилось? — от испуга я буквально приросла к камню.

— Хранительница собирает свободных девушек, — ответила Ману, с недоумением посмотрев на меня.

Почувствовав, как сердце сжалось в груди, готовое вот-вот сбежать в скалы и схорониться там в какой-нибудь бездонной расщелине, я не своим голосом спросила:

— Хранительница хочет видеть всех девушек?

— Она лично отправила меня на твои поиски.

— На мои поиски… — эхом повторила я. — Но рогатые не скоро войдут в долину, ведь она только начала расцветать красками. Значит, нас собирают не для большой охоты.

Рогоносцами, или просто рогатыми, мы называли огромных и неповоротливых гигантов с бронированной шкурой и острыми, как пики скал, рогами. Мастера стаи вырезали из их рогов узорные рукояти для клинков и