Краски и пепел - Олег Яковлев

Олег Яковлев, Мария Герасимова

Краски и пепел

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

© Яковлев О., 2026

© Герасимова М., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

Пролог

Я хочу рассказать вам сказку

Глубиной как глаза и море,

Чтобы строки как птичьи перья –

Ярко-алые, в пятнах крови…

И пронзить роковой загадкой,

Увлекательной и манящей,

Чтобы вы, как за той красоткой,

Шли – и гибли – на свет слепящий.

Чтобы душу схватила ярость,

Чтоб слеза потекла из глаза…

Чтоб хотелось, забыв усталость,

До конца дочитать все сразу…

Часть первая. Я тебя нарисовал

Я тебя нарисовал.

Как хотел, как представлял.

Склеп закрытый. Балдахин.

Гроб прозрачный. Без перин.

Бледный луч из потолка.

Цепь качается слегка.

Ты в недвижном забытье.

Звезды тусклые во тьме.

На челе твоем печать.

Слов и букв не разобрать.

Мрачный образ. Без улыбки.

Веки протыкают нитки.

Сквозь зашитые глаза

На щеке смолой слеза,

Что растаять не смогла.

Кисть в руках. Я ужасаюсь

И закончить не решаюсь.

Но последние штрихи,

Будто сами, не с руки,

Возникают на холсте

Тонкой вязью в тишине.

* * *

Далеко…

Будто голос

Зовет и плачет,

Растекается по углам.

Я все слышу,

И это значит:

Возвращаться мне час настал.

Столько лет пролежать без вздоха –

Я забыла, как пахнет ночь.

Тьма и холод… Осталось немного.

Злость и ярость должны помочь.

* * *

Гроб покрылся сетью трещин.

Гнутся скобы, сталь трепещет.

Тонких линий мне не жаль.

Осыпается хрусталь…

На цепях повисло тело.

Платье белое истлело.

Скулы острые иссохли.

Пальцы-бритвы. Пальцы-когти.

Накрест черной нитью грубой

Штопаны глаза и губы.

Открываются. Пронзают.

Словно в душу проникают.

Боже, что я натворил?!

Кого к жизни пробудил?

* * *

Просыпаюсь.

Скребу ногтями.

Лед дымится,

Становится ал.

И клубится из ноздрей,

Клубится

Черный,

Словно душа моя, пар.

Облетает ошметками кожа,

Осыпается пепел с ресниц.

Неужели в чертог мой забытый

Наконец-то пожаловал принц?

Нет, не принц,

А какой-то залетный.

Белокож,

Светлоглаз,

Статью хил.

Для чего ты меня, «мой хороший»,

От извечного сна пробудил?

Ведь недаром печать заклятья

На моем прожжена челе

И в хрустального гроба объятья

Замурована я в темноте.

Возбужденно трясутся ладони,

Лихорадочно светят глаза,

Мой спаситель от ужаса стонет:

«Ты – прекрасна.

Ты – здесь.

Ты – жива».

С кисти радугой льется краска…

Кривит губы улыбки оскал.

Этот час я ждала не напрасно,

Миг желанной расплаты настал.

Все виновны, прощенных не будет!

Все, кто помнит, и все, кто забыл,

Все потомки предавших и судий,

Все, кто в гроб меня здесь заточил…

Мой «спаситель»

Стоит, ухмыляясь.

Будешь первым!

Будь проклято все!

Я прикончу тебя, забавляясь,

И помучаю вдоволь еще…

Эй, куда ты?

Что это за двери?

Воздух пляшет, дымом объят.

Убежал.

Так скрываются звери,

Что боятся меня как огня…

* * *

Банку краски швыряю на образ,

В злую ярость в бездонных глазах.

Я дрожу, но уже понимаю,

Что не раз отыщу ее в снах.

Часть вторая. Художник и Госпожа

Моей мести очерчены планы,

Поименно враги сочтены.

Я шагаю, укутавшись в саван,

По руинам, что были мои…

Здесь когда-то стремились ввысь башни,

Над собою держа небосклон,

Во дворце, что был самым прекрасным,

Стоял алый, как кровь моя, трон.

Я на нем восседала всевластно

И вершила судьбу королей.

Только все оказалось напрасно:

Меня предали шесть сыновей.

Старший, Мрак, был холодным как камень.

Он по правую руку сидел.

Взгляд скользил поволокой в тумане,

А лицо было белым как мел.

Нарекла я второго Оскалом.

Он всегда был готов убивать –

Беспощадным и быстрым ударом,

Чтоб врасплох не пытались застать.

Третий – Пламя – был светлым и стройным,

И красив, словно образ с картин.

Я не помню, чтоб он был довольным,

Вечно губы в усмешке кривил.

Дальше шел мой любимец – Отрава.

В лжи и фальши всегда был хорош.

Среди прочих его выделяла,

Но и он мне вонзил в спину нож.

Боль был скрытным, тщедушным, но крепким.

Мог отсутствовать многие дни.

Я порой про него забывала,

Лишь скрывались вдали корабли.

И последыш – Без Имени, младший, –

Не хотела рожать стервеца,

Как в насмешку, среди своих братьев

Больше всех был похож на отца.

Не желала я верности вечной,

Их любви, благодарных щедрот,

Но не верила, что вероломно

Предадут мои отпрыски род.

Бились мы, живота не жалея,

Не считая ни сил, ни