Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах - Анна Эристова

Анна Эристова, Ульяна Гринь

Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах

Глава 1

Отмазываюсь

В арестантской было холодно.

Трубин, гад такой, привёз меня в полицейское управление в одном лишь платье, не дав даже времени накинуть пальто. Девицы мои выли мне вслед, Авдотья плакала навзрыд, а гости стояли, обескураженные. Бедные, не повезло им… Надеюсь, Аглая додумалась всех успокоить и продолжить вечер.

Обняв плечи руками, я села на шконке так, чтобы не касаться спиной холодной стены. Когда же уже меня отсюда выпустят?

Графа Черемсинова убили в подворотне. Кто? Зачем? Нет, не так. За что? Впрочем, зная этого подлеца, думаю, он не только мне успел подгадить в жизни. Слава богу, что Лиза, княжна Потоцкая, отказалась от мысли выйти за него замуж! Ведь она для него собиралась заложить в ломбард своё ожерелье немыслимой стоимости! Этот подлец напел бедной девушке, что у него карточный долг, который он никак не может выплатить, потому что не хочет продавать своих крестьян…

Я фыркнула презрительно. Говнюк! Не мужик! Обманывать женщин некомильфо. И почему только не он был убит на дуэли, а мой любимый Платон?

Лязг двери заставил меня встрепенуться. В приёмную вошли двое городовых. Обоих я знала. Даже фамилию вспомнила и позвала:

— Васильев!

Он обернулся, а я обрадовалась:

— Голубчик, Васильев, не знаю, как вас по имени-отчеству, а скажите, когда меня выпустят отсюда?

Городовой переглянулся с товарищем и покачал головой, ответил:

— Эх, госпожа Кленовская, госпожа Кленовская… Вас отсюда не выпустят уж.

— Как это?

— Так по этапу пойдёте. Уж простите… В суд до тюрьмы, а после уж на каторгу, ежели судья решит. А нет — в Алексбург повезут казнить.

— Как казнить… — растерянно переспросила я. — Но ведь я не убивала! Я совершенно не виновата!

— Господин Трубин не арестовал бы вас, ежели бы невиновны были, уж простите.

Вскочив, я воскликнула с негодованием:

— Разумеется! Господин Трубин вообще ангел! А меня он арестовывает каждый раз просто потому что влюбился, так? Я не убивала графа Черемсинова, зачем мне это?

Городовые переглянулись, потом Васильев осторожно заметил:

— Так ведь господин граф застрелил на дуэли нашего начальника, господина Городищева. А вы с ним… того… этого… ну в общем…

— Какого того? Какого этого⁈ — я даже к решётке припала, руку вытянула сквозь прутья, чтобы схватить идиота за форму и хорошенько потрясти. Но, к сожалению, не достала. — Да, мы были влюблены! Но я не убивала Черемсинова! У меня и свидетели есть!

— Этого мы не знаем, уж простите, — извинился Васильев. — На это следователи есть, вот господин Трубин придёт и будет расследовать.

Я закатила глаза. Да уж, Трубин нарасследует… Мне нужно поскорее выбраться из этой клетки и искать настоящего убийцу, потому что никто за меня это не сделает. Трубин уже уверен в моей вине. Платоша, конечно же, решительно отмёл бы идиотские подозрения в мой адрес, но Платоша умер. Он погиб, защищая мою честь… И больше никто на всём белом свете не вспомнит обо мне.

Поражённая этой идеей, я попятилась и с размаху села на шконку. Васильев ещё раз окинул меня жалостливым взглядом и, качая головой, удалился куда-то в глубины полицейского управления. А мне осталось только сидеть и ждать Трубина, палача своего.

Но следующим на сцене появился не Трубин. Дверь снова распахнулась, и городовой протащил за шкирку упирающегося и голосящего благим матом паренька лет этак шестнадцати. Тот цеплялся за мебель, своротил пару стульев, но был водворён в клетку рядом со мной. Я слегка прифигела, потому что парнишка выглядел уж очень неадекватно, и забилась в самый угол шконки. А мой новый сосед принялся трясти прутья, как обезьяна, и орать:

— Свободу! Свободу требую, свободу! Незаконное задержание! Я на вас в суд подам!

— А ну! — городовой замахнулся на него, но парнишка резво отскочил. Городовой проверил замок и пригрозил: — Будешь безобразничать, закрою в холодной.

— Сатрапы, — с достоинством ответил сосед. Городовой покачал головой и ушёл. Парнишка обнял прутья и засвистел какой-то весёлый мотивчик. Я заметила осторожно:

— Не свисти, денег не будет.

Он резко обернулся. На меня глянули голубые глаза, окружённые веером светлых ресниц. Парень растянул губы в улыбке и сказал:

— О, а я тебя знаю. Это ж ты Демиду локоть вышибла?

Расценив его оскал как одобрение, ответила:

— Допустим, я. А что?

— Ничего. Ловко ты. Научишь?

Я фыркнула. Тоже мне, прогрессорство! Учить гопников девятнадцатого века приёмчикам самообороны из двадцать первого! Так, стоп. Он был в том трактире. Значит, из братии Дмитрия Полуяныча. Значит…

— Научу, если поможешь мне отсюда выбраться, — сказала я ему, прищурившись. Оценивающе. Думаю, такой парнишка нигде не пропадёт, а уж из полицейского участка сбежать ему раз плюнуть.

Он тоже окинул меня взглядом, но уже слегка подозрительным, потом плюхнулся на шконку и спросил:

— А тебя за что загребли?

— За убийство.

Сказала просто, не добавив, что я невиновна. Зато мой сосед впечатлился. Бровки его светлые взлетели на лоб, глазки голубые вытаращились на меня, рот округлился трубочкой, и парень ответил:

— Ого! Я-то думал, жёлтый билет не выправлен…

— Здравствуйте, меня зовут Татьяна, и я не проститутка, — пошутила. — У меня музыкальный салон, а не увеселительное заведение.

— Здрасьте, а я Гордей, — представился он. Минутное удивление уже прошло. Гордей поинтересовался: — И кого ж ты кокнула?

— Никого. Так поможешь?

— Ежели ты не приметила, свет-Татьяна, я и сам сижу по ту же сторону решётки, что и ты, — хитро прищурился он. — Как же ты хочешь, чтоб я тебе помог?

— Только не говори, что у тебя нет никаких уловок.

Он снова широко улыбнулся и забрался с ногами на шконку, подтянувшись до окошка, забранного прутьями. Толкнул раму, махнул кому-то снаружи, свистнул. Потом сиплым шёпотом бросил:

— Беги к Полуяну, скажи: его зазнобу загребли на каторгу, выручать надобно!

— Зазнобу? — возмутилась я. — Вообще-то я ничья не зазноба! А с Полуянычем мы вообще виделись один раз.

— Сердцу, свет-Татьяна, не прикажешь! — снова оскалился Гордей. — Ты гордись лучше, наш смотрящий с дамами, кроме тех, у кого жёлтый билет, замечен не был.

Я снова фыркнула от смеха:

— А может он по мальчикам, а не по девочкам?

Гордей даже сразу и не понял, а потом нахмурился и буркнул:

— Ты это, сестрица, не заговаривайся! А то не посмотрю, что ты его зазноба, и промеж глаз засвечу.

— Ударишь женщину? — подколола я его. Так смешно