Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах - Анна Эристова

И вышел из кабинета. Я услышала звук повернувшегося в замке ключа и вздохнула. Маленькая передышка перед новой пыткой. Что делать-то теперь?

И ведь запер дверь, сволочь… Не сбежишь! Адвоката вызывать не собирается. Хотя, наверное, должен. Однако не спешит. И Порфирия не позовёшь… Как же быть, как жить дальше?

Этот риторический вопрос всегда был одним из моих самых любимых. И часто помогал. Вот и сейчас — стоило мне произнести его вслух, как раздался звон оконного стекла. Я даже подскочила на стуле от неожиданности, уставилась на разбитый квадрат в раме, а с улицы показалась тонкая ловкая рука, повернула ручку окна. Господи, что это?

Парень моих лет, рыжий блондин, широколицый, конопатый, с усилием подтянулся к раме и свистящим шёпотом позвал:

— Эй, барышня! Сигай в окошко!

Ого. Вот оно!

Я соображала меньше секунды. Подхватилась со стула и бросилась к окну. Потом спохватилась и вернулась к столу. Серёжка из бусин лежала на раскрытом деле, красиво — будто Трубин собирался для соцсетей фоткать папку! Схватив украшение, сунула его за корсет, а уж потом вернулась к окну. Села на подоконник и подтянула подол платья к коленям. Ох, высоковато! Парень зубоскалил, уставившись на мои голые ноги, и пришлось шикнуть на него:

— Чего уставился⁈ Помоги лучше!

Он протянул руки, и я, закрыв глаза, спрыгнула. Боялась, честно говоря, ужасно! Ну а что — сломаю ноги и всё, Трубин меня закроет навсегда, а лечиться как? В тюрьме? Лучше сразу шею свернуть… Но парень принял меня безупречно, руки его, хоть и тонкие, оказались крепкими и жилистыми. Я открыла глаза и выдохнула с облегчением, но передышки мне не дали. Парень поставил меня на землю и, схватив за руку, потащил к коляске, стоявшей на углу:

— Ходу, барышня, ходу! Пока Сонька свой концерт не закончила!

— Сонька — это та женщина, у которой украли экипаж? — любопытно спросила я, плюхнувшись на сиденье. Парень вскочил на козлы и присвистнул на лошадь, а когда она рванула с места в рысь, ответил со смехом:

— Чёрта лысого у неё украли! Сонька артистка, каких мало! Её бы в императорский тиятр, все б рыдали, как играет, ох как играет, шельма!

Коляска быстро удалялась от полицейского управления, а я забилась в самый угол. Платье у меня и правда заметное. Такого больше ни у кого нет. Срисуют меня, ой срисуют… А парень словно мысли мои прочитал и посоветовал, оглянувшись:

— Ты, барышня, прикройся шубкой, а не то твоё сияние ажно из Алексбурга видно!

Я нашарила рукой мягкий шелковистый мех и натянула его на себя. Даже легче стало, когда спрятала платье. Интересно, куда он меня везёт? Походу, мы выезжаем из приличного квартала, но куда? Совсем не в ту сторону, где моё заведение, и не туда, где мой дом. До шикарной торговой улицы Язовенной тоже далеко. Большой город Михайловск, а я думала — маленькая деревня… Вот уже и улочки стали узенькими, тёмными. Или это сумерки наступили? Сколько времени прошло с того момента, как меня забрали с первого вечера в моём музыкальным салоне? Даже не знаю…

— Эй, а куда мы едем? — спросила тревожно. Парень отмахнулся:

— Не беспокойся, барышня, куда надо, туда и едем.

— Как тебя зовут хоть?

— Оськой кликали с утра, — отозвался он.

— Тоже мне, большой мальчик вырос, а всё ещё Оська! — фыркнула. Он оглянулся, серьёзным взглядом смерил меня и сказал:

— Ну пущай Йосип будет. Йосипом зови.

— Хорошо, а я Татьяна, — представилась, потом добавила: — Ивановна.

— Ишь! — хмыкнул Йосип. — Ива-ановна! А нос-то дорос?

— За своим смотри, — посоветовала с улыбкой. — Ты у Полуяна служишь?

— Так… Маленько, — неохотно ответил он. — Ты меня не спрашивай, Татьяна Иванна, неловко мне тебе не говорить, а говорить можно ль, того не знаю.

— Не буду спрашивать. Скажи только: долго ещё ехать?

— Не-е, уж маленько осталось! Н-но, шальная, но!

Лошадка дёрнула коляску и побежала быстрее. А я закрыла глаза. Куда я еду, что я делаю… Позволила себе слабость, отдалась под крышу бандиту. Но у меня не было выбора, правда. Без Городищева в этом городе у меня не осталось заступников, а Трубин не остановится, пока не отправит меня на каторгу. Полуян так Полуян. Но нужно держать его на расстоянии вытянутой руки, не позволяя вторгаться в личное пространство. Он способен…

— Эй, барышня, слезай, приехали!

Я распахнула глаза и уставилась на небольшой домик с облезлым фасадом и обшарпанными рамами, который охраняли корявые деревья без листьев с претензией быть садиком. Окружала этот садик покосившаяся ограда, в которой не хватало штакетника. Йосип спрыгнул с козел и протянул мне руку:

— Пожалте, барышня.

— Ты куда меня привёз? Что это за собачья конура?

— Не всё то, чем кажется, — подмигнул мне Йосип. — Но ежели желаешь, провожу тебя до места.

Я оперлась на его ладонь и сошла с коляски, закутавшись в шубу. Мы пробрались через заросли густой травы к крыльцу, и мой провожатый стукнул в покосившуюся дверь три раза быстро, два раза медленно и потом ещё раз. А я поёжилась, окружённая сумерками, в которых тени от деревьев показались страшными чудовищами. Они съедят меня, маленькую, беззащитную, икнут и в зубах поковыряются веткой…

Из глубины дома послышались шаги, дверь скрипнула, и в щели показалось лицо женщины. Она оглядела меня подозрительно, потом скользнула взглядом по Йосипу и выдохнула:

— А, это вы… Упадайте.

И она распахнула дверь, пропуская нас в тёмный сырой коридор. Потом тщательно закрыла её, вынула из-за перегородки свечу и в её свете отворила другую дверь, посолиднее. Оттуда пахнуло теплом, печным жаром, запахом мёда и яблок, и я жадно вдохнула всё это. Ох, есть хочется! Чаю хочется! Лечь и вытянуть ноги…

Я вошла первой, не выпуская полы шубы, обёрнутой вокруг тела. А мне навстречу с диванчика, обтянутого жёлто-пёстрой тканью поднялся Митька Полуян собственной персоной. Отставив чашку с горячим чаем, развёл руки:

— Ба-а! Кого я вижу! Татьяна Ивановна, дорогая ты моя!

— Дмитрий Полуянович, — я склонила голову в приветствии. — Благодарю вас за помощь в побеге.

— Пустое. Сам рад. А тебе идёт шубка! Оставь себе, дарю.

И улыбнулся широко, отчего от уголков глаз его разбежались мелкие морщинки. Гусиные лапки.

Глава 2

Осторожничаю

Первым моим побуждением было поблагодарить этого обаятельного стервеца за поистине царский подарок. Но потом здравый смысл поднял голову. Я же не даром проработала несколько лет в профессии, я же на эти грабли уже наступала!

Подарок я