Принадлежащая её врагу - Эви Роуз

Эви Роуз

Принадлежащая её врагу

ПРИМЕЧАНИЯ О СОДЕРЖАНИИ

Эти примечания приведены, чтобы читатели могли заранее сориентироваться. Они составлены по аналогии с кино-классификациями. Для некоторых читателей они могут показаться «спойлерами».

Ненормативная лексика: часто

Секс: подробно описанные сцены с использованием грязных разговоров

Насилие: есть, как на страницах, так и вне их

Дополнительно: смерть родителя, сомнительное согласие, элементы бондажа, игра с ножом, разница в возрасте, мотив беременности, эмоциональное насилие и плен (в прошлом, но обсуждается в тексте)

Цена мира — я.

Безжалостный новый главарь Братвы — старше, красив, жесток — требует лишь одного: брака по расчету, чтобы положить конец вражде наших семей.

Я — единственная невеста, которую он согласен взять. Соглашаясь быть пешкой в игре двух королей мафии, я молча строю собственные планы. Слишком долго я была птичкой в отцовской клетке, и единственным побегом были песни, которые я выкладывала в тикток.

Единственный выход для меня — убить нового мужа. Русский мафиози убил мою мать, и я добьюсь мести.

Мой муж для меня — ничто.

Пока я не узнаю, что все это время он был моим самым преданным поклонником…

Принадлежащая ее врагу — роман с разницей в возрасте, сочетающий страсть и нежность. История о навязчиво влюбленном миллиардере, главаре братвы, и невинной девушке, которая готова его убить… если он не сумеет заставить ее полюбить себя первым.

1

Лотти

В последний раз я покидала золотую башню отца в Лондоне более трех лет назад — на похороны матери. На этот раз — ради встречи в эксклюзивном ресторане с новым главарем братвы Эдмонтона: Николаем Эдмонтоном.

Если бы у нас был мир с давними соперниками, я думаю, я могла бы уговорить отца отпустить меня гулять. У меня были бы видео с настоящими открытыми локациями вместо сверкающих фонов, и шанс тайком ускользнуть. Я была бы свободна.

И именно поэтому я уговорила отца на эту встречу и получила разрешение сопровождать его. Ресторан, куда мы приехали, расположен в районе Ламбета, в самом центре Лондона. Его недавно обновили — он держит тонкую грань между старомодным шармом и современностью.

Николай уже сидел за длинным столом в приватной столовой, перед ним стоял нетронутый бокал красного вина.

— Ублюдок, — пробормотал отец. — Он пришел первым. Теперь мы выглядим просящими.

Какими мы и являемся. Надо прекратить, чтобы Эдмонтон нас не обобрал, иначе весь Тоттенхэм рухнет под собственной тяжестью.

Он властен — новый король братвы. Николай Эдмонтон — тот самый, кого можно увидеть на картинке в википедии под заголовком «лондонские мафиозные боссы». Какая-то каменная скульптура. Черный, блестящий камень. Черные волосы с лёгкой волной, и короткая небритость, отбрасывающая тень на линию челюсти, словно он и не удосужился побриться ради нас.

Его серые глаза — действительно камень. Мрамор, пожалуй. В этих глазах тысяча оттенков и… ни одного. Они пятнисты, а черные зрачки блестят.

Ему идет власть. Роль лидера сидит на нем так, словно шита под него, как и костюм, в котором он пришел. Он руководит братвой Эдмондтона всего месяц, а уже успел зарекомендовать себя как жестокий. Безжалостный.

Сначала умер его дядя. Потом смерть брата назвали «несчастным случаем», но ходят слухи, что это были мы, хотя от этого выиграл Николай. После этого просочилось, что Николай казнил еще пятерых из своей семьи, и его моральный компас оказался пуст. Семью не убивают.

И все же что-то подталкивало меня попытаться устроить эту встречу. Может, удача моего последнего ролика, а может, комментарий фаната с самого начала — ListeningToHer — мол, это твой момент. ListeningToHer верит в меня по-настоящему так, как я сама давно перестала верить.

Николай равнодушно скользит взглядом по моему лицу, в то время как мы с отцом садимся.

Никто ничего не говорит, и, несмотря на гомон основного зала, просачивающийся сквозь стены в нашу приватную комнату, напряжение висит густо, как суп. Официант приносит меню — мы читаем молча. Заказываем и тишина лишь усиливается.

Николай играет властью, ожидая, что мы первыми поздоровляемся. Но отец не начнет. Осознание собственной слабости делает его мелочным. Между нашими семьями нужен мир. Если бы я могла просто иногда выходить — найти способ уйти. А для этого Эдмонтон и Тоттенхэм должны прекратить эту глупую вражду, чтобы у отца не было оправдания держать меня взаперти.

Подают закуску, и отец на мгновение замирает. Кажется, никто не осмелится есть, боясь отравления. Тогда Николай берет устрицу в раковине, подносит к губам и проглатывает маленький кусочек целиком.

Эти губы. Полные, широкие, с соблазнительным изгибом. Он обводит их языком, когда проглатывает, и довольное выражение на его лице взбесило бы меня, если бы я могла отвести взгляд от его шеи. В основном скрытая под безупречно белой рубашкой, черная щетина и отчетливый выступ адамова яблока завораживают. Я сжимаю бедра под столом, и внутри меня разгорается жар.

Почему он должен быть таким красивым? Да, он ровесник моего отца, но на этом сходство кончается. У Дэвида Тоттенхэма какой-то «блондтнистый залис» вокруг головы, который он считает незаметным, плохо сидящий костюм и брюшко.

Я похожа на мать. Тихая, темноволосая, с темно-карими глазами и кожей, что быстро загорает под солнцем. Хотя сейчас быть на улице для меня — редкость.

Николай тянется за еще одной устрицей, и я отчаянно переводю взгляд на козий сыр и спаржу в тарелке. Я не вынесу этого.

— Примите мои соболезнования в связи с утратой вашего брата и отца, — я не осознавала, что нарушаю молчание, пока уже не произнесла эти слова. Сделала глоток вина и, наверное, именно алкоголь согревает меня, когда наш враг устремляет взгляд на мое лицо.

Николай приподнимает подбородок и сужает глаза.

— Примите и мои соболезнования. Я понимаю, ваша мать погибла так же, как и мой брат.

Я задыхаюсь. Грудь сжимается, и мне кажется, что я могу умереть прямо здесь. Он что, признается в том, о чем я думаю?

Высокомерная усмешка на его лице говорит — да. Я не вижу галлюцинаций.

Отец не раз повторял, что причина моего запрета на выходы — опасность. Что братва взорвала машину, убив мою мать и Антонио, ее телохранителя. У нас даже не было тела, чтобы похоронить.

И три года я сомневалась. Между мной и отцом нет любви.