Операция "Ух", или Невеста для Горыныча - Ирина Дмитриевна Субач

Операция "Ух", или Невеста для Горыныча

Глава 1

“Знаете, что общего у Медузы Горгоны и царя Гвидона?

Тут должна быть шутка про букву Г, но… ответ другой.

Общая у них я, дочь – Змеина Подколодная, первая своего имени, и скорее всего последняя. Потому что замуж я не выйду! Никогда!

Как бы папенька не старался, на какие бы ухищрения не пошел, сколько бы планов скользких не строил!

А впрочем…”

– ЗМЕИНА!!! – раздался истеричный то ли рев, то ли вопль.

Двери в опочивальню с треском распахнулись, впечатались в стену, так что весь терем пошел ходуном. И в покои влетела моя сестра – Василисушка Свет ее Краса Солнцеликая, Прекрасная и во всех степенях Ладная, кроме ума и характера.

– Опять из-за тебя все сорвалось!!! А ну, убери перо! ЧТО ТЫ ОПЯТЬ ТАМ СТРОЧИШЬ????

Она коршуном нависла сверху, так что ее пышные груди буквально придавили меня пудовыми гирями, прости, господи. На одну лег, второй накрылся. Мечта всех богатырей округи!

Я беспокоиться не стала, прятать написанное тоже, выжидательно наблюдала, как сестрица пытается по слогам прочесть бересту.

– Ч-то-о-о-о об-ще…

Понимая, что это надолго, пришлось прервать:

– Не старайся. Это историческая летопись.

По лицу Василисы пробежало раздражение.

– Не про меня? – зачем-то уточнила она.

– Вот еще, летопись на тебя тратить, – фыркнула я, но бересту все же скрутила. – Зачем пришла?

Василиса похоже уже запамятовала о причинах своего гневного появления. Моя сестрица была насколько красива, настолько же наивна и однозадачна. Тут могла бы быть шутка про первый пентиум, но их еще не изобрели.

Ее прекрасное личико вспыхнуло гневом, и на меня вывалилась тирада:

– Батенька никогда меня замуж не выдаст! Вчера явились королевичи ко двору, все красавцы неписанные. Заморские!!! Один краше другого, а богатство ого-го, – она растопырила руки в стороны, – А достоинства ВО! – расправила руки в косую сажень, – А золота столько, ах… – от количества золота сестрица аж задохнулась. – Три килограмма это много?

Я отошла к окну, отвернулась спиной к сестре, скрестила на груди руки. И пока длилась ее речь, сосредоточенно рассматривала в окно пейзаж Руси Матушки, уходящей вдаль. Просторы неописуемые, взглядом необъятные, дробями сложными поделенные на приданое между многочисленными дочерьми царя Гвидона. Снегом застеленные, вьюгой Завеенные.

Не пройдешь, не проедешь без саней.

– И все мне понравились, – продолжала Василиса. – Я бы хоть завтра за любого, так опять ты вмешалась. Сегодня все королевичи в нужниках сидят!

– Королевский зад поднять не могут? – уточнила я, оборачиваясь и на мгновение потеряв контроль, мой язык из обычного превратился узкий, раздвоенный.

– Змеища!!! – взвизгнула Василиса и принялась бить меня кулаками в спину. – Страшилище, уродина! Ты всегда мне завидовала, вот козни и строишь!

Я резко обернулась уже всем корпусом, трансформация была быстрой, хоть и не полной.

Два ядовитых клыка сверкнули, Василиса испуганно ойкнула и отпрянула.

– Полегче с-с-со с-словами, – прошипела я. – Один укус-с и ты с-с-статуя, такая же красивая, тупая и холодная!

И без того огромные синие глаза сестрицы совсем округлились. Чернющие ресницы захлопали от обиды, а слезы навернулись в уголках.

Василису стало жалко.

Вот искренне, не со зла она, а от глупости.

Я вернула себе человеческое лицо, вздохнула и принялась объяснять этой дурынде.

– Хочу напомнить, что полцарства у нас с тобой на двоих общие, – начала я. – И замуж нас по приказу батюшки положено так же отдавать обеих одновременно. Твои принцы по одному не ездят, то брата притащат, то свата, то дядьку, то лучшего друга… Берут тебя, а заодно и меня, но что-то все резко передумывают. Две дочери за полцарства! Это главное условие батюшки!

– Тебя не берут, потому что ты… – она опять хотела сказать что-то про мою внешность, но предусмотрительно промолчала.

– Или тебя не берут, потому что неизвестно, кто из нас старшая дочь, – парировала, а заодно напомнила я.

Василиса задохнулась от возмущения:

– Зато я законная, от королевны Лебедь!

– А я точно родилась раньше на пару дней, – рыкнула я. – Нашему папеньке не нужно было накануне свадьбы комариком на острова Греции летать. Косточки у него, видите ли, от суровой зимушки промерзли. Загулял с Горгоной, и бросил!

Василиса напыжилась, покраснела, но промолчала.

Потому что дальше эту историю хоть и знало все королевство, но официально про нее говорить было не принято.

Мать моя, Медуза Горгона, решила, что в одиночку воспитывать дочь не собирается. Да и повадились к ней на остров всякие богатыри греческие шастать с мечами. Вот от греха подальше и отправила она корзинку с фруктами и новорожденной дочерью папе Гвидону.

Тот же слыхом не слыхивал, что Горгона то оказывается была беременна и радовался в то время другому событию.

Его законная супруга королева Лебедь разрешалась от бремени.

Дочь Василиса была самым красивым младенцем в свете, ни в сказке сказать, ни пером описать.

Все царство гуляло три дня и три ночи после того, как объявили о рождении столь славного ребенка.

А через пару дней информацию идущую в народные массы поправили, мол, оказывается, родилось два младенца: родила царица в ночь, вторую – не то сына, не то дочь, не утенка, не лягушку, а противную змеюшку!

Правда же была чуточку иной.

Когда на Гвидону принесли меня в корзинке, тот сразу все понял. У меня были глаза папочки, и змеиный язык мамочки.

Королева Лебедь долго билась в истерике, что такому чудовищу, как я, нечего делать во дворце, рядом с ее прелестной Василисой Прекрасной. Вдобавок еще обнаружилась, что Василиса умеет обращаться в премилого лягушонка, которого я то и дело пыталась сожрать в своей змеиной ипостаси.

Но Гвидон был непреклонен: то ли чуял сразу, одна наследница хорошо, а две лучше, а может, чувства отцовские взыграли.

В общем, меня оставили.

И более того, официально объявили близняшкой Василисы.

Вопрос со старшинством только был до сих пор открыт.

– Я все равно выйду замуж! – насупилась Василиса. – Хочешь ты того или нет.

– Да, пожалуйста. Кто ж против? – изумилась я и прищелкнула пальцами. – Ах, да. Я и против. Потому что полцарства наши общие, и я не позволю их разбазаривать