Опасный пациент - Наталья Евгеньевна Шагаева

Глава 1

Владислав

— Антон, я на работе, не могу говорить, — её голос звучит нервно, с нотками усталости и страха.

— Я правда на работе, где мне ещё быть? У меня смена, я вчера говорила, — теперь её голос дрожит, словно она собралась заплакать.

— Антон, твои подозрения не обоснованы, прекрати! — требует она уже громче, срываясь.

— Я устала от этого, — переходит на шёпот, но всё равно громкий.

— Почему ты переворачиваешь мои слова? Я не от тебя устала, — раздражённо выдыхает она.

— Я устала от твоих каждодневных подозрений и глупой ревности! — обречённо выдыхает.

— Да нет… Нет… — уже всхлипывает. — Прости, я неправильно выразилась, — умоляюще произносит она.

— Я не могу включить камеру, я с пациентом, — в голосе снова проскальзывает раздражение.

— Антон, прекрати, пациент без сознания после сложной операции. Нет, не могу я его снять, это нарушение личных границ и конфиденциальности! Ты же должен понимать, как сотрудник органов. Если кто-то узнает, меня не просто уволят, меня засудят! Да какая разница, что он мужчина? Это просто пациент. Ему… — запинается, всхлипывая. — Семьдесят лет. Такой немощный дедушка. Всё, Антон, как только я выйду из палаты, наберу тебя по видеозвонку, чтобы ты убедился, что я правда на работе. Антон, хватит, пожалуйста, — снова умоляет она.

— Что ты хочешь на ужин? Я приготовлю тебе стейки. Как ты любишь. Да, я помню… Я просто устала на сменах, а не то, что ты думаешь… Антон, давай мы не будем обсуждать нашу интимную жизнь по телефону?.. Ладно, хорошо, я всё поняла, я не задержусь. До вечера.

Наконец-то долгожданная тишина. Девушка глубоко вздыхает.

— Я пролежал в коме тридцать три года? С какого хрена мне семьдесят? — мой собственный голос звучит так, будто я портовый грузчик с последней стадией туберкулёза. — Но спасибо за «немощного дедушку», — пытаюсь иронизировать, но выходит плохо. Чувствую себя действительно не на тридцать семь, а как немощный старик.

— Владислав Сергеевич, вы пришли в себя? — голос девушки меняется на серьёзный и собранный. Она берёт меня за руку и мягко сжимает мою ладонь. Открываю глаза, но ни черта не вижу. Пелена перед глазами, яркий дневной свет режет. Морщусь. Тело ватное, я почти его не чувствую. Только женскую тёплую нежную руку. Пытаюсь пошевелить пальцами, поглаживая её ладонь. Кожа бархатная и пахнет ирисом.

Откуда, на хрен, ирис?

Я ещё не пришёл в себя?

У меня глюки после наркоза?

— Сожмите мою руку сильнее, — просит женский, сейчас довольно приятный, льющийся голос. Сжимаю. — Хорошо. Можете сильнее?

Могу? Сжимаю сильнее.

— О-о-о, всё, — мелодично усмехается женский голос. — Сила есть, значит, всё будет хорошо, — обещает мне голос.

Снова открываю глаза, не отпуская женской руки. Она словно мой проводник в этой реальности, доказательство, что я вообще живой. Фокусирую взгляд. Но чёртов солнечный свет снова раздражает глаза.

— Задерни шторы! — нервно прошу я.

— Да, конечно, сейчас, — меня покидает её рука, и это раздражает ещё больше, чем свет. — Не волнуйтесь, такая реакция на свет нормальная, скоро всё пройдёт, — успокаивающе тараторит девушка.

— Говори тише и не так быстро, — наконец, могу нормально открыть глаза и сфокусироваться на ней.

Молодая шатенка, до тридцати лет. Волосы собраны в строгую причёску. «Ей не идёт», — зачем-то отмечает мой затуманенный мозг. Глаза карие, выразительные, глубокие, внимательно смотрят на меня, словно нас что-то связывает, и она переживает. Бред, меня явно ещё не отпустил наркоз. Я её не знаю. Если бы мы встречались, то я запомнил бы. Аккуратные брови, светлая кожа, такие выразительные черты лица. Губы полные, наверное, чувственные. Меня не отпускает наркоз, и мой мозг начинает хотеть попробовать эти губы. Не ласково и нежно, а смять их пальцами, размазать лёгкий блеск и сожрать.

Её взгляд спокойный и уверенный. Кажется, мне приснился тот бред, который она несла по телефону. Не может такая женщина мямлить и оправдываться.

— Я точно живой? — спрашиваю её, переводя взгляд на штатив с капельницей, которую девушка меняет. Оттуда отходит трубка, ведущая к игле в моей вене.

— Конечно, Владислав Сергеевич, сейчас подойдёт ваш врач и всё вам объяснит.

— А ты кто?

— Я ваша медсестра.

— Имя у тебя есть, моя медсестра? — раздражённо закрываю глаза, ибо изображение всё равно плывёт. Хочется полной темноты и тишины.

— Да, конечно. Меня зовут Эва Робертовна.

— Эва… — выдыхаю её имя. — Это сокращённо от Эвелина?

Не знаю, на кой хрен мне эта информация, кажется, я несу бред.

— Нет, это полное имя. Эва.

— Ясно, — бурчу я.

Мою медсестру не раздражает моя неприветливость. Сервис в этом заведении отличный. Узнать бы, когда я смогу покинуть больницу. И насколько со мной вообще всё плохо. Пока ни черта не чувствую. Пытаюсь поднять руку, чтобы проверить подвижность.

— Ой, не шевелитесь, — тёплые нежные руки снова сжимают мою ладонь. — У вас тут катетер, — поясняет Эва.

Эва…

Эва… Необычное имя.

Надеюсь, с моим мозгом всё в порядке. Иначе какого хрена меня заклинило на этом имени?

— Сколько я уже здесь отдыхаю? — хриплю. Пить жутко хочется, горло дерет, словно простыл.

— Вы поступили два дня назад. Операция шла семь часов, потом вы были в реанимации, и только сегодня утром вас перевели в палату, — поясняет мне Эва.

— Ох*еть…

Девушка прокашливается. Видимо, не переносит мат. Ну извини, красивая, других слов, чтобы выразить моё состояние, ещё не придумали.

— Воды дай, — прошу я.

— Вам сейчас нельзя пить. Но немного можно, — шепчет она, словно мы нарушаем закон.

Моя кровать начинает медленно подниматься в изголовье, приводя меня в полулежачее состояние. И вот тут я начинаю чувствовать тело, особенно часть ниже груди. Режущая боль пронзает. Морщусь, покрываясь испариной. Пиз*ец.

— Простите, — извиняется девушка. — Если сильно болит, не стесняйтесь, просите обезболивающее, — она протягивает мне стакан с трубочкой. — Только пару глотков, — шепчет Эва.

Пью, смотря ей в глаза. Там такая глубина… И отчего-то безысходность. На вид бодрая, а глаза уставшие.

Меня никогда не волновали судьбы других