Попаданка в тело обреченной жены - Юлий Люцифер

Юлий Люцифер

Попаданка в тело обреченной жены

Глава 1

Я очнулась в теле жены, которую в этом доме уже приготовились оплакивать

Я пришла в себя оттого, что кто-то слишком резко отдернул тяжелую штору, и в глаза ударил серый, холодный свет.

— Госпожа…

Женский голос дрогнул так, будто ему велели говорить с умирающей, а он внезапно получил в ответ живой взгляд.

Я хотела спросить, где я, но горло царапнуло сухой болью, будто я не говорила очень давно. Воздух пах воском, травами и чем-то сладким, приторным, от чего сразу подступила тошнота. Я моргнула, пытаясь собрать картинку во что-то внятное, и только тогда поняла, что надо мной не мой потолок.

Не моя комната.

Не моя жизнь.

Над кроватью висел тяжелый балдахин из выцветшего темно-зеленого бархата. По стенам тянулись деревянные панели, старые, темные, с резьбой, которую в полумраке почти не было видно. На столике у окна стояли пузырьки, чашка с мутным осадком на дне и ваза с белыми, уже начавшими вянуть цветами. У камина чернела ширма. На кресле лежала меховая шаль. И все это выглядело не как декорация к фильму, а как комната, в которой кто-то долго и тщательно ждал чужой смерти.

— Госпожа, вы меня слышите? — снова спросил тот же голос, уже почти шепотом.

Я перевела взгляд в сторону.

У кровати стояла девушка в темном платье служанки, лет двадцати, не больше. Лицо у нее было бледное, руки дрожали так сильно, что она прижимала их к переднику. Но страшнее всего были ее глаза. Не радость. Не облегчение. Страх.

Страх человека, который рассчитывал увидеть слабое умирание, а увидел нечто, для чего его никто не готовил.

Я открыла рот.

— Где…

Голос сорвался.

Девушка вздрогнула.

— Позвать милорда? — выпалила она слишком быстро. — Или лекаря? Или… или леди Эвелин?

Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри поднимается ледяная волна паники. Это не больница. Не реанимация. Не сон. Я не знала эту девушку. Не знала эту комнату. Не знала даже собственных рук, лежащих поверх темного покрывала. Они были тоньше моих, бледнее, с длинными пальцами и узкой ладонью, на которой синела паутина вен.

Чужие руки.

Я резко села.

Мир тут же качнулся. В висках ударило так, будто голову стиснули железным обручем. Но я уже не могла остановиться. Подняла ладони к лицу, коснулась щек, волос, шеи. Волосы были длинные, тяжелые, спутанные, кожа — слишком холодная, слишком тонкая. Я рванула край покрывала и замерла, глядя на себя.

На мне была не моя одежда. Длинная белая сорочка с кружевом у горла, худое чужое тело под ней и следы старых синяков на запястьях, почти сошедших, но еще заметных под кожей.

— Боже…

Это вырвалось само.

Девушка побледнела еще сильнее.

— Госпожа, не вставайте, вам нельзя… вам же вчера опять было очень плохо… вы почти не дышали…

Я подняла на нее глаза.

— Как меня зовут?

Она застыла.

Несколько секунд просто смотрела на меня, как будто именно этот вопрос пугал ее больше всего.

— Госпожа?

— Как. Меня. Зовут.

— Леди Мирен, — прошептала она. — Вы… вы леди Мирен Арден.

Имя ничего мне не сказало.

Совсем.

Ни искры узнавания, ни смутного отклика, ничего. В груди, наоборот, стало еще холоднее. Потому что если это был сон, то слишком подробный. Если безумие — слишком связное. А если нет… я просто не знала, что тогда “если”.

Леди Мирен.

Арден.

Чужая фамилия. Чужая жизнь. Чужое тело.

— Зеркало, — сказала я.

— Госпожа, вам нельзя волноваться…

— Зеркало.

На этот раз она не спорила. Почти бросилась к ширме, вынесла оттуда высокое зеркало в тяжелой раме и поставила так, чтобы я могла увидеть себя, не вставая с кровати.

Я посмотрела — и на несколько секунд просто перестала дышать.

Из зеркала на меня смотрела женщина, которую я никогда в жизни не видела.

Не старуха и не девочка. Молодая, очень красивая и очень бледная. Лицо с тонкими чертами, темные глаза в резкой оправе ресниц, волосы цвета темного каштана, сейчас спутанные и тяжелые, как мокрый шелк. Но самой страшной была не красота. Самым страшным было выражение этого лица. Даже в неподвижности в нем жило что-то измученное. Не мягкая слабость больной женщины. Долгое, глубокое, почти беззвучное истощение человека, который слишком долго ждал удара.

Я подняла руку, и отражение подняло свою.

Провела пальцами по щеке — и чужая женщина в зеркале повторила это движение с той же жуткой точностью.

Нет.

Нет.

Нет.

Я оттолкнула зеркало так резко, что девушка вскрикнула и едва успела его удержать.

Сердце колотилось уже где-то в горле.

— Это не я.

Служанка смотрела испуганно.

— Госпожа, прошу вас… вам нельзя так… лекарь говорил…

— Что говорил лекарь?

Она осеклась.

— Что… если вы очнетесь, вам нельзя волноваться.

Очнетесь.

Я уставилась на нее.

— То есть вы ждали, что я не очнусь?

Она побелела так резко, что мне показалось, будто сейчас рухнет на колени.

— Нет, госпожа, я… я не то хотела сказать…

Но это было именно то.

Ждали.

В этой комнате давно уже жили не надеждой на мое выздоровление, а готовностью к моей смерти. Вялая белая вазa, лекарства у окна, тяжелый запах трав, страх служанки, мутный осадок в чашке, мои худые руки, синяки на коже — все кричало об одном и том же. Эта женщина, в чьем теле я открыла глаза, не просто болела. Ее уже почти списали.

Я медленно перевела взгляд на столик у окна.

Пузырьки, настойка, чашка. Меня почему-то особенно тянуло именно к ней. К этой чашке с темным следом на дне, как будто там недавно было что-то густое, сладкое, липкое.

— Что это?

Девушка нервно обернулась.

— Лекарство.

— От чего?

Она молчала.

Вот теперь уже не просто боялась — молчала по-настоящему. А значит, вопрос был не невинным.

— От чего? — повторила я.

— От слабости, госпожа.

— Какой именно слабости?

Она так и не ответила.

И в эту секунду я поняла: дело не только в чужом теле. Не только в том, что я здесь никого не знаю. Меня окружала не просто странная жизнь. Меня окружала ложь, слишком давно ставшая привычной.

Дверь распахнулась резко, без стука.

В комнату вошла женщина лет сорока в темно-бордовом платье. Высокая, идеально прямая, с гладко убранными светлыми волосами и лицом, которое, должно быть, когда-то называли красивым, пока оно окончательно не превратилось в