Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента - Юлий Люцифер

Юлий Люцифер

Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента

Глава 1

Я очнулась в спальне, где невеста должна была сказать «да» умирающему

Первое, что я почувствовала, — не боль. Запах.

Тяжелый, густой, слишком сладкий. Будто в закрытой комнате раздавили охапку белых цветов, пролили на пол крепкое вино и зачем-то пытались перебить все это ладаном. У больничных палат бывает запах страха, пота, лекарств и плохо выстиранного белья. У операционных — спирта, латекса и металла. У моргов — честности.

А здесь пахло ложью, которую очень старательно нарядили в торжество.

Я открыла глаза не сразу. Сначала попробовала пошевелить пальцами. Получилось. Потом — вдохнуть глубже. В груди неприятно кольнуло, будто корсет перетянул меня пополам. Потом уже я разлепила веки и уставилась в потолок цвета старой кости, расписанный золотыми листьями.

Прекрасно.

Если человек видит над собой такой потолок, а не привычные лампы реанимации, у него есть всего два варианта. Либо он умер с чрезмерно богатым воображением, либо судьба снова решила, что простых способов испортить мне жизнь ей недостаточно.

Я медленно повернула голову.

Комната была огромной. Шторы — тяжелые, винного цвета, в складках темнее засохшей крови. По стенам — резное дерево, темные панели, позолота. Возле камина — ширма, рядом кресло с вышитой спинкой, на столике — серебряный поднос с кувшином, чашкой и белыми цветами, от которых у меня уже начинала болеть голова. В зеркале напротив отражалась постель под балдахином и женщина, лежащая на ней в белом платье, будто ее уложили сюда либо для свадьбы, либо для похорон.

Судя по выражению моего лица в отражении, ближе было ко второму.

Я резко села — и мир качнулся. Под ребрами полоснула болью, виски сдавило, перед глазами на секунду вспыхнули черные искры. Я выругалась сквозь зубы и схватилась за край матраса.

Голос у меня оказался не мой.

Ни хрипотцы, ни привычной низкой жесткости. Чужой голос. Мягче. Моложе. Слишком красивый для моего настроения.

— Госпожа!

Дверь распахнулась с такой скоростью, словно за ней давно ждали именно этого момента. В комнату влетела девушка в темно-сером платье и белом переднике. Молодая, бледная, с круглыми испуганными глазами. Она замерла в шаге от кровати, вцепившись в юбку так, будто я могла укусить.

— Не подходи, — сказала я автоматически.

Она застыла еще сильнее.

Правильно. Люди в испуге часто бывают послушнее, чем в преданности.

Я посмотрела на свои руки.

Тонкие запястья. Светлая кожа. Ногти ухоженные, длиннее, чем я когда-либо себе позволяла. На безымянном пальце правой руки — тонкий след, будто кольцо сняли совсем недавно. Не мозоли хирурга. Не мои руки. Даже в полубреду я знала это слишком ясно.

Память вспыхнула коротко и зло.

Ночная смена. Дежурство, которое затянулось на лишние шесть часов. Мужчина на каталке, сорвавшийся пульс, чей-то крик: «Дефибриллятор!» Белый свет. Чужая кровь на моих перчатках. Резкий удар, будто ток прошел не через него, а через меня. И пустота.

Дальше — вот это.

Платье. Цветы. Золото. Испуганная служанка. И чувство, что я очнулась посреди чужого спектакля в самый неудобный момент.

— Как меня зовут? — спросила я.

Девушка моргнула так часто, что я почти услышала шелест ресниц.

— Госпожа?.. — переспросила она шепотом.

— Меня. Как. Зовут.

Слова я произнесла ровно, но в них все равно прозвенело что-то такое, отчего она побледнела еще сильнее.

— Леди Эстер.

Не я.

Ну хоть честно.

— А тебя?

— Мира.

— Хорошо, Мира. Теперь объясни, почему я лежу в этом наряде так, будто меня сейчас либо выдадут замуж, либо вынесут вперед ногами.

Она вскинула на меня взгляд, полный настоящего, животного ужаса.

Вот это уже было интересно.

— Госпожа… до церемонии осталось меньше часа.

Я молча посмотрела на нее.

Иногда тишина работает лучше любого крика. Человек начинает сам додумывать, что именно ты сейчас с ним сделаешь, и обычно ошибается в худшую для себя сторону.

— До какой церемонии? — уточнила я.

Мира стиснула руки так, что костяшки побелели.

— До вашего брака с лордом Рейнаром Валтером.

Разумеется.

Не могла же я очнуться просто в чужом теле. Нет. Нужно было сразу в теле невесты и желательно за час до свадьбы с человеком, о котором я ничего не знаю.

Я спустила ноги с кровати. Пол оказался ледяным даже через тонкую ткань чулок. Голова еще кружилась, но уже меньше.

— Зеркало, — сказала я.

Мира дернулась, будто не поняла.

— Что, простите?

— Я хочу посмотреть на лицо женщины, за которую меня собираются сегодня выдать.

Она замялась, но спорить не посмела. Я встала сама и дошла до зеркала медленно, контролируя каждый шаг. Тело было слабым, но не разваливалось. Не похоже на длительную горячку. Скорее на истощение, недосып и, возможно, чем-то притупленную реакцию. Походка чуть вязкая, в голове легкий туман, язык сухой. Это я отметила машинально, прежде чем увидела отражение.

Из зеркала на меня смотрела красивая женщина.

И это было почти оскорбительно.

Я привыкла к своему лицу — не кукольному, не мягкому, с прямым носом, усталым взглядом и тем выражением, которое появляется у людей, давно переставших ждать от жизни вежливости. А здесь были высокие скулы, густые темные волосы, глаза светлые, тревожно-серые, рот, которому бы больше подошла насмешка, чем растерянность. Красивая шея. Слишком бледная кожа. И платье невесты, сидящее на этой женщине так, будто ее готовили не к браку, а к выгодной демонстрации.

Я коснулась пальцами щеки. Отражение сделало то же самое.

Чужая.

Но уже моя проблема.

— Кто такая леди Эстер? — спросила я, не отрывая взгляда от зеркала.

Мира молчала слишком долго.

— Та-а-к, — протянула я. — Начнем сначала. Кто она, за кого ее выдают и почему у тебя вид такой, будто ты сейчас сама сбежишь через окно?

— Госпожа Эстер — дальняя родственница покойной леди Валтер… — проговорила она, запинаясь. — Вас привезли сюда три недели назад. Сказали, что брак был решен семьей. Что лорду нужна жена.

— Жена? — переспросила я. — Или сиделка при состоянии, которое не хотят называть вслух?

Мира вскинула голову. В ее глазах мелькнуло нечто быстрое, как игла под ногтем.

Попала.

— Он правда болен? — спросила я.

Она сглотнула.

— Лорд уже давно не выходит из своих покоев.

— Чем болен?

— Никто не говорит прямо.

— А ты видела его?

— Только однажды. Издалека.

— И?

Мира отвела глаза.

— Он был… очень бледный.

Это описание годится и для трупа, и для аристократа, не видевшего солнца. Я сжала переносицу. Внутри