Измену нельзя простить - Лиссбет Котцова

Лиссбет Котцова

Измену нельзя простить

«Идеальная жизнь»

Меня зовут Алина.

И у меня была идеальная жизнь.

Та самая, на которую смотрят со стороны и тихо завидуют.

— Аркадий, ну перестань… — я смеюсь, когда он обнимает меня со спины прямо на кухне.

— Не могу, — шепчет он мне в волосы. — У меня слишком красивая жена.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь. Всегда улыбаюсь, когда он так говорит.

Три года брака, а он всё такой же.

Внимательный.

Заботливый. Мой.

— Папа! — из комнаты доносится звонкий голос. — Папа, смотри!

Аркадий тут же отстраняется и идёт к сыну.

— Иду, командир!

Я остаюсь на кухне одна, на секунду прислоняюсь к столешнице и закрываю глаза.

Иногда мне кажется, что это всё — сон.

Большая квартира в Москве.

Муж — владелец бизнеса. Ребёнок. Семья.

И я.

Та самая девочка из провинции, которая ещё несколько лет назад носила поднос и считала чаевые.

Я до сих пор помню тот день.

Переполненный зал.

Пятница. Вечер.

Я бегала между столиками, уставшая, злая, мечтающая просто дожить до конца смены.

— Девушка.

Я обернулась.

Он сидел один.

Дорогие часы. Спокойный взгляд. И какая-то… уверенность, от которой сразу становилось неловко.

— Да?

— Кофе. Чёрный. Без сахара.

Я кивнула и уже хотела уйти, но он добавил:

— И… подождите.

Я остановилась.

— Как вас зовут?

— Алина.

— Красивое имя.

Я тогда только фыркнула.

Таких «красивых имён» за смену я слышала десятки.

Но он вернулся на следующий день.

И через день.

И ещё.

— Ты меня преследуешь? — спросила я однажды, поставив перед ним чашку.

— Нет, — спокойно ответил он. — Я добиваюсь тебя.

Я рассмеялась.

— У тебя плохо получается.

— Посмотрим.

Он не был навязчивым.

Не лез. Не давил.

Просто… появлялся.

Сидел, смотрел, разговаривал.

Сначала о мелочах.

Потом обо мне.

— Ты не отсюда, — сказал он однажды.

— Это так заметно?

— Да. Ты здесь как будто временно.

Я пожала плечами.

— Я и есть временно.

— А куда хочешь?

Я задумалась.

— В нормальную жизнь.

Он улыбнулся.

— Тогда ты уже на пути.

Я не сразу поняла, когда всё изменилось.

Когда его сообщения стали ждать.

Когда его взгляд начал волновать. Когда его «поужинаем?» стало важнее смены.

— Я старше тебя, — сказал он однажды прямо.

— У меня сложная жизнь. Бизнес. Ответственность.

— Это должно меня напугать?

— Это должно заставить тебя подумать.

Я посмотрела на него и вдруг поняла:

Я уже всё решила.

— Я не боюсь.

Он долго молчал.

А потом сказал:

— Тогда не отступай.

Мы поженились через год.

Быстро.

Красиво. Слишком идеально.

Мама плакала от счастья.

Подруги завидовали. А я… я просто смотрела на него и не верила, что это со мной.

— Ты уверена? — спросил он перед росписью.

— В чём?

— Во мне.

Я улыбнулась.

— Абсолютно.

Он сжал мою руку.

— Тогда я сделаю тебя самой счастливой.

И он сделал.

Первая квартира.

Сначала небольшая — но своя.

Потом больше.

Лучше. Дороже.

— Ты заслуживаешь лучшего, — говорил он.

Я не спорила.

Я привыкала.

К хорошему быстро привыкают.

Когда родился Арсений, он плакал.

Я никогда не видела Аркадия таким.

— Это мой сын… — повторял он, не отпуская маленькую руку.

— Конечно, твой, — смеялась я сквозь слёзы.

— Я всё для вас сделаю.

И он делал.

Работал. Обеспечивал. Заботился.

Идеальный муж.

Идеальный отец.

Идеальная жизнь.

— Алина! — голос Аркадия возвращает меня в реальность. — Ты где там?

— Иду!

Я беру телефон со стола и иду в комнату.

Арсений сидит на полу, строит башню из кубиков.

Аркадий рядом, в домашней рубашке, расслабленный, родной.

Мой.

— Смотри, мама! — сын улыбается. — Башня!

— Какая высокая…

Я присаживаюсь рядом.

И в этот момент телефон в моей руке вибрирует.

Одно сообщение.

Я машинально опускаю взгляд.

И замираю.

«Я устала ждать. Когда ты скажешь ей?»

Я не сразу понимаю.

Не сразу.

Секунда. Две.

А потом медленно поднимаю глаза на мужа.

Он всё ещё улыбается сыну.

Спокойный.

Счастливый. Идеальный.

Мой.

…или уже нет?

«Трещина»

Я перечитываю сообщение ещё раз.

Пальцы холодеют.

«Я устала ждать. Когда ты скажешь ей?»

Скажешь… кому?

Мне?

Или… про меня?

— Мам, смотри! — Арсений тянет меня за руку. — Она падает!

Башня из кубиков рушится с глухим стуком.

Я вздрагиваю.

— Ничего, построим новую, — автоматически говорю я, но голос звучит чужим.

Аркадий поворачивается ко мне.

— Ты в порядке?

Его взгляд — внимательный. Слишком внимательный.

Я резко блокирую экран и сжимаю телефон.

— Да. Просто… устала.

Он смотрит ещё секунду.

Словно оценивает.

Словно проверяет.

А потом улыбается — той самой своей улыбкой, от которой раньше у меня всё внутри теплело.

— Тогда вечером отдохнёшь. Я сегодня рано освобожусь.

Раньше.

Раньше я бы обрадовалась.

Сейчас внутри что-то неприятно сжимается.

Весь день проходит как в тумане.

Я кормлю Арсения, убираю, отвечаю на сообщения в мамском чате… и постоянно возвращаюсь к одному и тому же.

«Когда ты скажешь ей?»

Это ошибка.

Наверное.

Не ему.

Не про нас.

Не про меня.

Я даже улыбаюсь от этой мысли.

Натянуто.

Неубедительно.

Потому что где-то глубоко уже знаю:

не ошибка.

Вечером он действительно приходит раньше.

С цветами.

Как всегда.

— Это тебе, — он протягивает букет, целует меня в щёку.

Я принимаю.

Автоматически.

— Спасибо…

— У тебя голос странный, — он прищуривается. — Заболела?

— Нет.

— Точно?

— Аркадий, всё нормально.

Слишком резко.

Он замолкает.

Смотрит.

И в этот момент между нами впервые возникает пауза.

Не уютная.

Не привычная.

Чужая.

— Ты сегодня какой-то… напряжённый, — говорю я позже, когда мы остаёмся на кухне вдвоём.

Он наливает себе виски.

Обычно — редко.

Сегодня — без повода.

— Работы много.

— Ты же сказал, что освободился.

— Освободился — не значит, что проблем нет, — коротко отвечает он.

Я киваю.

Сажусь напротив.

Сердце начинает биться быстрее.

Сейчас.

Сейчас я спрошу.

Сейчас всё прояснится.

И я буду смеяться над собой.

— Аркадий…

— Мм?

— Тебе сегодня… никто не писал?

Он замирает.

Едва заметно.

Если бы я не смотрела прямо на него — не увидела бы.

Он медленно поднимает глаза.

— В смысле?

— Ну… по работе. Или… не по работе.

Тишина.

Он делает глоток.

Ставит стакан.

Слишком аккуратно.

— Алина, ты сейчас к чему?

Голос ровный.

Слишком ровный.

Я сглатываю.

Отступить?

Сделать вид, что ничего?

Спрятаться обратно в «идеальную жизнь»?

Или…

— Я видела сообщение, — тихо говорю я.

Он не двигается.

Вообще.