Измену нельзя простить - Лиссбет Котцова

class="p1">Только взгляд становится другим.

Холоднее.

Собраннее.

Настоящим.

— Какое сообщение?

Я достаю телефон.

Руки дрожат.

— Вот это.

Я кладу его перед ним.

Он смотрит.

Долго.

Слишком долго.

А потом… усмехается.

Лёгко.

Почти расслабленно.

— И что?

У меня внутри что-то обрывается.

— В смысле — что?

— Алина, — он откидывается на спинку стула, — это рабочая переписка.

Я моргаю.

— Рабочая?

— Да.

— «Когда ты скажешь ей» — это рабочая?

Он пожимает плечами.

— Люди по-разному общаются.

Я смотрю на него.

И впервые за всё время…

не верю.

— Покажи переписку, — тихо говорю я.

Он мгновенно напрягается.

— Зачем?

— Я хочу понять.

— Ты уже всё придумала, да?

— Я ничего не придумала! — голос срывается. — Я просто прошу показать!

Он резко встаёт.

Стул скрипит.

— Мне не нравится этот тон.

— А мне не нравится это сообщение!

Тишина.

Тяжёлая.

Густая.

Он смотрит на меня сверху вниз.

И в его взгляде нет ни капли растерянности.

Только раздражение.

— Ты сейчас устраиваешь скандал на пустом месте.

— Пустом?..

— Да.

Он берёт телефон.

Забирает.

Убирает в карман.

Спокойно.

Как будто ставит точку.

— Закрыли тему.

Я остаюсь сидеть.

Не двигаюсь.

Не дышу.

Где-то в комнате смеётся Арсений.

И этот звук вдруг кажется…

чужим.

— Алина, — голос Аркадия уже мягче, — не накручивай себя.

Я поднимаю на него глаза.

— Тогда скажи правду.

Он молчит.

Секунда.

Две.

И отворачивается.

— Я уже сказал.

И именно в этот момент я понимаю:

он врёт.

Ночью я лежу рядом с ним.

Он спит.

Ровно.

Спокойно.

Как всегда.

Я поворачиваю голову и смотрю в темноте на его профиль.

Родной.

Знакомый.

Чужой.

Телефон лежит на тумбочке.

Его телефон.

На расстоянии вытянутой руки.

Сердце начинает колотиться.

Громко.

Сильно.

Опасно.

Я медленно тянусь к нему.

Пальцы почти касаются экрана…

И в этот момент он вдруг говорит:

— Даже не думай.

Я замираю.

Он не открывает глаз.

Но его рука резко ложится поверх телефона.

Сжимает.

— Алина… — тихо, но жёстко. — Не надо туда лезть.

По спине пробегает холод.

— Почему?

Он открывает глаза.

Смотрит прямо на меня.

И впервые я вижу в них то, чего раньше никогда не было.

Предупреждение.

— Потому что тебе это не понравится.

«Я ничего не видела»

Утром я веду себя так, будто ничего не произошло.

Будто не было этого сообщения.

Будто не было его взгляда в темноте. Будто не было этой фразы:

«Тебе это не понравится».

— Доброе утро, — говорю я, заходя на кухню.

Голос спокойный.

Почти.

Аркадий уже одет. Как всегда — идеально. Рубашка, часы, запах дорогого парфюма.

Он поднимает на меня взгляд.

Секунда.

Проверка.

— Доброе.

И… всё.

Ни намёка на вчерашнее.

Ни слова.

Ни попытки.

И я понимаю:

он тоже выбрал — сделать вид, что ничего не было.

— Ты рано сегодня, — говорю я, ставя чашку перед ним.

— Встреча.

— Вечером будешь?

— Не знаю.

Коротко.

Сухо.

Раньше он всегда говорил.

Предупреждал. Объяснял. Целовал перед уходом.

Сейчас — просто встал.

Взял ключи.

— Я поехал.

— Аркадий…

Он оборачивается.

— Да?

Я смотрю на него.

И понимаю, что у меня есть всего один шанс.

Сейчас.

Спросить.

Услышать.

Разрушить всё.

Или…

— Ничего, — тихо говорю я. — Удачи.

Он кивает.

И уходит.

Дверь закрывается.

Щёлк.

И в квартире становится слишком тихо.

— Мам, папа ушёл? — Арсений выходит из комнаты, сонный, с растрёпанными волосами.

— Да, солнышко.

— Он вечером придёт?

Я делаю паузу.

Слишком длинную.

— Конечно.

Я улыбаюсь.

Лгу.

Дни начинают повторяться.

Один за другим.

Похожи.

Слишком похожи.

Только раньше в них было тепло.

А теперь…

пустота.

Он всё чаще задерживается.

— Работа.

— Встреча. — Переговоры.

Я киваю.

Не спрашиваю.

Не смотрю.

Не лезу.

Я идеальная жена.

Та самая, о которой мечтают.

Но я начинаю замечать.

Сначала — мелочи.

Он перестаёт оставлять телефон.

Всегда с собой.

Даже в душ.

Даже ночью.

Потом — запах.

Не его.

Лёгкий. Чужой. Женский.

Я чувствую его, когда он проходит мимо.

И делаю вид, что не замечаю.

Потом — взгляд.

Он больше не задерживается на мне.

Не смотрит так, как раньше.

Как будто…

уже насмотрелся.

— Ты красивая сегодня, — говорю я однажды, подходя к нему.

Раньше он бы улыбнулся.

Притянул.

Поцеловал.

Сейчас — просто кивает.

— Угу.

И продолжает печатать в телефоне.

В этот момент внутри что-то тихо ломается.

Без звука.

Без истерики.

Просто…

трещина становится глубже.

Вечером я накрываю на стол.

Как раньше.

Свечи. Ужин. Вино.

Арсений уже спит.

Я жду.

Час.

Два.

Три.

Телефон молчит.

Я пишу первой.

«Ты где?»

Он отвечает через двадцать минут.

«Занят. Не жди.»

Не жди.

Всего два слова.

И в них — всё.

Я сажусь за стол одна.

Смотрю на остывшую еду.

На пустой стул напротив.

И вдруг вспоминаю…

как когда-то он сидел здесь.

Смотрел на меня так, будто я — весь его мир.

— Ты даже не представляешь, как мне повезло, — говорил он тогда.

Я улыбаюсь.

Горько.

— Представляю…

шепчу в пустоту.

Ночью он приходит.

Тихо.

Думает, я сплю.

Я не двигаюсь.

Слушаю.

Он раздевается.

Ставит телефон на тумбочку.

На секунду.

Всего на секунду.

Экран загорается.

Я открываю глаза.

Чуть-чуть.

Почти незаметно.

И вижу.

Имя.

«Кира»

Сердце останавливается.

Он быстро берёт телефон.

Читает.

И… улыбается.

Той самой улыбкой.

Которую раньше дарил мне.

Я закрываю глаза.

Сильно.

До боли.

Как будто это может стереть увиденное.

Внутри только одна мысль.

Громкая.

Чёткая.

Неотвратимая:

это не работа.

И вторая.

Ещё страшнее:

я всё это время знала.

«Ночью без сна»

Ночь.

Тишина. Только глухое дыхание спящего Арсения.

Я сижу в темноте, обхватив колени руками.

Слёзы сами стекают по щекам, но я не вскакиваю, не кричу, не зову его. Зачем? Он уже не мой. Он здесь физически, но внутри — совсем другой.

«Я всё это время знала…» — повторяю я про себя.

И каждое слово режет ещё сильнее.

Я вспоминаю, как он приходил ко мне тогда, когда я была официанткой.

Как улыбался, как делал комплименты, как обещал заботу. Как я верила. Как мы смеялись вместе. Как он был моим миром.

А теперь?

Теперь мир разрушен, но я продолжаю дышать. Как будто всё ещё держусь за иллюзию, что можно просто закрыть глаза — и всё будет, как прежде.

Но слёзы не перестают течь.

Они горячие. Они бессмысленные. Они говорят мне то, что я не могу вслух: ты обманута, всё разрушено, и не будет возврата.

Я пытаюсь вспомнить, как жить дальше.