Дикий и злой Дед Мороз! - Татьяна Михаль

Дикий и злой Дед Мороз!

Глава 1

* * *

— ЗАХАР —

В салоне пахло кофе из термоса, кожей и пирожками с капустой.

Я смотрел в окно на мелькающие ели, застывшие в пушистых одеждах из снега.

В голове уже складывался план: добраться до города, купить какой-то нехитрой еды, войти в пустующую квартиру, выспаться, а потом встретить Новый год в гордом одиночестве.

— Ну вот, почти и дома. В самолёте устал, как собака, – размял плечи Серёга, сидевший за рулём. Его голос был довольным от предвкушения. – Жена завтра на стол курицу в духовке сделает, а сегодня борщ наварила и пампушек настряпала. А Машка, дочка моя, ёлку наряжать не дала никому, ждала папу.

— Мой-то старший наоборот, лично сам собрал и нарядил ёлку, фотки и видосы слал, – флегматично добавил с заднего сиденья Колян. – Говорит, папа, ты только скорее приезжай, а у нас тут всё готово.

Они улыбались.

Их мысли были там, в тёплых квартирах, где пахло хвоей и борщом, где их ждали.

Меня никто не ждал.

Моя семья – это вой ветра в антеннах на полярной станции, скрип снега и льда под сапогами.

Самая честная компания из всех, что я знал.

— А ты, Захар, куда в новогоднюю ночь-то планируешь податься? – по-свойски подмигнул Иван, у которого недавно сын родился. – Девчонки, наверное, уже в очередь выстроились к такому брутальному мужику? Колись, давай, много девочек будет?

В его тоне не было зла.

Было снисхождение холёного семейного волка к одинокому медведю.

Мне всегда проще было сказать, что меня ждут «девчонки», чем признаться, что лучшая компания для меня – это тишина и чашка крепкого кофе.

— Да, планы у меня грандиозные, – буркнул я, снова отворачиваясь к окну.

Разговор плавно перетёк на работу.

И тут что-то в воздухе натянулось, как струна.

— Да, кстати, насчёт грандиозных планов, – начал Колян, и я краем глаза увидел, как он переглянулся с Серёгой и Иваном. – Тут, Захар, пока ты на станции геройствовал, у нас тут свои ледовые баталии были. Грядут… кое-какие оптимизации. Сразу после новогодних каникул.

Я медленно повернул голову.

«Оптимизации».

Это слово имело запашок чего-то кислого и подлого.

— В чём суть? – спросил коротко.

— Сокращение грядёт, – выдохнул Иван, вдруг с интересом вглядываясь в дорогу. – Один человек из нашего отдела должен уйти.

Тишина в салоне стала густой и липкой.

Меня не сокращали никогда.

Я был лучшим.

Я был тем, кого отправляли на самые сложные участки.

— И кому дали под зад? – спросил я, хотя гадливый холодок в животе уже подсказывал ответ.

Колян кашлянул.

— Захар, послушай… Мы все собрались, обсудили. У всех семьи, дети, ипотека… Ты один как перст. Тебе легче будет. Ты сильный. Ты везде устроишься. А нам… Ну, ты понимаешь всё, да?

Сначала я не понял.

Буквы складывались в слова, а слова в предложения, но смысл не долетал.

А потом он долетел.

И ударил с такой силой, что перехватило дыхание.

Они все до одного сидели на совещании.

И единогласно решили слить меня.

Выбросить за борт, как балласт.

Потому что я «сильный».

Потому что у меня нет жены, которая печёт пампушки, варит борщ и делает курицу в духовке, и дочки нет, которая ждёт папу.

Потому что моя жизнь, моя преданность этому проклятому делу – это ничего не стоящая бумажка в сравнении с их ипотеками и детскими садами.

Предательство.

Банальное, низменное, как удар ниже пояса.

И самое поганое, что оно пришло от людей, с которыми я делил паёк в бураны, с которыми я просидел три года в ледяной глуши.

Которых считал… друзьями.

Слово показалось таким наивным, что меня чуть не вырвало.

В голове пронеслись обрывки.

Моя невеста Лиза, ушедшая к тому усатому идиоту с яхтой, потому что я «слишком холодный и далёкий», а он тут такой внимательный и всегда рядом.

А теперь вот и они предали, мои друзья.

— То есть, – мой голос прозвучал тихо и хрипло, – вы это всё у меня за спиной провернули? Со мной поговорить нельзя было? По-мужски? Глаза в глаза?

Серёга сглотнул, нервно постукивая пальцами по рулю.

— Мы знали, что ты не поймёшь…

— НЕ ПОЙМУ?! – рявкнул Я так, что машина задрожала.

Горячая волна ярости подкатила к горлу, сжимая его.

— Я понял только одно! Что вы, твари подлые, решили спасти свои шкуры за счёт моей! Что я, по-вашему, железный? Мне не нужны ваши жалкие отмазки про семьи! Вы просто сволочи! Идиоты и кретины!

— Захар, успокойся, – поднял руку Иван и сжал моё плечо.

— Останови машину, – прошипел я, глядя на Серёгу в упор.

В глазах у него читался животный страх.

Хорошо.

Пусть боится.

— Захар, да мы же просто…

— ОСТАНОВИ. МАШИНУ. – Мои слова повисли в воздухе, заострённые и холодные, как ледяные сосульки. — А дальше можете ехать. В свои уютные норки. И подавитесь там своими борщами и курицей!

Машина резко притормозила, съехав на обочину.

Я с силой распахнул дверь, и ледяной ветер ворвался в салон.

— Захар, ты чё, дурак, на улице-то минус тридцать! Пухан хоть надень!

Я уже выскочил на снег, прихватил с собой сумку.

Пар изо рта шёл клубами, как у дракона.

Я обернулся, последний раз окинув их взглядом, полнным презрения и лютейшей, леденящей душу злости.

— Засуньте его себе… в одно тёмное и глубокое место. В чёрную дыру, например. Там вам самое место.

Я с такой силой захлопнул дверь, что стекло задрожало.

Внедорожник дёрнулся с места, как ужаленный, и быстро скрылся в снежной мгле, оставив меня одного.

Мороз мгновенно принялся кусать оголённые плечи и руки через тонкую, рваную майку.

Но эта физическая боль была ничто по сравнению с тем холодом, что разливался внутри.

Он был знакомым старым товарищем.

Я снова был один.

Как и всегда.

Преданный женщиной, преданный друзьями.

Человечество в очередной раз доказало свою подлую, мелкую сущность.

«Отлично, – с горькой иронией подумал я, растирая ладони. – С наступающим Новым годом, Морозов. С новым одиночеством тебя».

* * *

—