Я мечтала о пенсии, но Генерал жаждет спарринга - Е. Лань

Я мечтала о пенсии, но Генерал жаждет спарринга

Глава 1

Небо плакало кровью. Или это была всего лишь ржавая вода, смешанная с грязью, в которой я лежала? Трудно сказать. Мои глаза застилала пелена, а в ушах стоял невыносимый звон, перекрывающий даже грохот копыт вражеской конницы.

— Генерал Пэк! Генерал Пэк Му-Ран! — кричал кто-то сквозь туман. — Северный фланг прорван! Мы не удержим перевал!

Я попыталась вдохнуть, но вместо воздуха в легкие ворвался вкус железа. Сломанные ребра. Кажется, их обломки уже проткнули всё, что можно было проткнуть внутри. Мой верный меч, «Пожиратель Луны», выщербленный и тяжелый, всё ещё сжимала моя рука, но пальцы уже не чувствовали рукояти.

Тридцать лет, ровно тридцать лет я провела в седле, в грязи, в бесконечной резне. Меня называли «Кровавым Вихрем», «Бичом Варваров», спасительницей Империи. Матери пугали мной непослушных детей, а вражеские военачальники назначали за мою голову цену, равную годовому бюджету небольшой провинции.

И что в итоге?

Я умираю в грязной луже, вдали от столицы, преданная теми самыми министрами, чьи жирные задницы я защищала. Подкрепление так и не пришло.

— Уходите... — прохрипела я, выплевывая сгусток крови. — Все... отступать.

— Но, Генерал!..

— Это приказ! — собрав последние крупицы Ки в голосовых связках, рявкнула я.

Звук шагов удалился. Я осталась одна, наконец-то. Больше не нужно размахивать этой тяжелой железкой. Больше не нужно спать в полглаза, ожидая ночной атаки. Больше не нужно есть сушеное мясо, жесткое, как подошва сапога.

Я закрыла глаза. Капли дождя смывали кровь с моего лица. Холод, который я всегда ненавидела, сейчас казался милосердным одеялом.

«Если существует следующая жизнь, — подумала я, чувствуя, как сердце делает последний, неровный удар, — я хочу быть камнем. Обычным придорожным камнем, чтобы просто лежать и ничего не делать. Или, если боги будут щедры, пусть я буду домашней кошкой. Спать, есть и гадить в песок... Звучит как рай...»

Мои глаза закрылись и я провалилась в темноту.

************************************

Первое, что вернулось ко мне, был запах. Не гнили, не гари и не немытых тел солдатской казармы. Пахло чем-то сладким, душным и дорогим. Сандал? Нет, горная вишня и... мускус?

Я нахмурилась. Почему в Преисподней пахнет благовониями? Или я попала в Небесный Чертог? Вряд ли. С моим послужным списком меня должны были отправить прямиком в кипящее масло.

Я попыталась пошевелиться. Тело отозвалось странной тяжестью, но не той привычной свинцовой усталостью воина. Это была какая-то вязкая, мягкая лень. Под спиной было что-то невероятно нежное, струящееся, прохладное.

Я резко распахнула глаза.

Надо мной не было серого неба войны, там был потолок, расписанный золотыми журавлями и лотосами. С лакированных балок свисали фонари из тончайшей рисовой бумаги, украшенные алыми кистями.

Я резко села, точнее, попыталась сесть резко, как привыкла — рывком пресса. Но вместо этого мое тело вяло качнулось, голова закружилась, и я с тихим стоном рухнула обратно на подушки.

Подушки! Их здесь было десятки. Огромная кровать, на которой мог бы разместиться целый взвод, была завалена шелками и парчой.

— Где я? — мой голос прозвучал тонко, капризно и совершенно незнакомо. Это не был мой хриплый бас, сорванный годами команд. Это был голосок избалованной пташки.

Я подняла руку к лицу.

Это была не моя рука.

Мои руки были покрыты шрамами, мозолями от меча и ожогами от пороха. Кожа на них была грубой, обветренной.

Рука, на которую я смотрела сейчас, была произведением искусства. Тонкая, белоснежная, словно вырезанная из нефрита высшего сорта. Пальцы длинные, хрупкие, с идеально отполированными ногтями, выкрашенными соком бальзамина в нежно-розовый цвет. На запястье позвякивал браслет из чистого золота, который стоил больше, чем вся моя экипировка в прошлой жизни.

Я медленно ощупала себя. Грудь... мягкая, не стиснутая бинтами. Кожа гладкая, как поверхность спокойного озера. Ни одного шрама, ни одного следа от стрелы или сабли.

— Мне нужно зеркало, — прошептала я в пустоту.

Рядом с ложем стоял туалетный столик из красного дерева, инкрустированный перламутром. Я, шатаясь, как пьяный новобранец, сползла с кровати. Ноги утонули в пушистом ковре. Я сделала три шага и задохнулась.

Одышка? От трех шагов?!

Я добралась до бронзового зеркала и застыла.

Из отражения на меня смотрела незнакомка. Поразительно красивая, но какой-то холодной, злой красотой. Глаза, похожие на лисьи, с приподнятыми уголками, полные высокомерия. Губы, словно лепестки вишни, но сложенные в вечно недовольную гримасу. Кожа настолько бледная, что казалась почти прозрачной.